В таком отношении есть особенная прелесть бытия - я вижу Время иначе, я вижу века вне Прошлого и Настоящего, как они расстилаются, переплетаясь, это состояние похоже на состояние пробуждения, когда человек уже мыслит и осознаёт себя, но не в силах ещё отделить ту реальность, которую он полагает истинной, от образов, явленных ему видениями.
...они все здесь, передо мною; и как же волнующе бывает поставить рядом человека, жившего в маленькой фламандской деревеньке, для которого мир был туманен и медленен - и какого-нибудь суматошного, уверенного в силе аналитического разума инженера из провонявшего паровозным дымом пригорода... и то ли ещё будет, и даже это не самое странное, ведь я одновременно - и прагматик, и мечтатель, я верую и смеюсь над верой, мне больно касаться памяти умерших - но разве не я послал миллионы на смерть, не колеблясь, во имя Идеи?
...А надо сказать, я плохо помню взрослых. Это несправедливо, но, кажется, давным-давно уже все договорились, что и справедливости-то не бывает. Я помню стариков и детей. Дети вбегают в мою жизнь, сияющие, как в комнату с подарками - с замиранием и радостью. Старики тихо греются памятью и детским теплом, они и не уходили никуда. Может быть, я не помню взрослых потому, что они принадлежат Настоящему? Тому Настоящему, которое существует, лишь пока в нём живут? Они уходят вместе с ним, все в заботах. Они создают, но не владеют созданным, оставляя его для детей и для себя, таких, какими они будут когда-нибудь, но если точнее, если честно, таких, какими они не будут уже никогда...
Моя память похожа на коробку с ёлочными украшениями. Некоторым из них сто лет, а некоторым всего лишь полвека, а эти два шарика принесли только на прошлой неделе - они такие милые, наверное, ещё и оттого, что сделаны "под старину".
Ёлка - это чудо. Она завораживает само Время, Время засыпает в лабиринтах её тёмной зелени, остерегайтесь же огоньков в глубине ветвей! Едва в доме появится её запах, вы будете заколдованы, вы не сможете сопротивляться настойчивым взглядам детей. Дети нарисуют цветные флажки и вырежут белые снежинки. Потом они наметят тропинки в глубине Ёлки лампочками и волшебными шарами. Древними и новыми. Наконец, комнаты усыплет снег из ваты и конфетти, и заискрятся струйки "дождика" и гирлянд стекляруса... И погаснет ненастоящий свет.
Глава 10.
Теперь уже октябрь,
И будто бы давно
Он тянется, истратив вечность.
Ещё желтеют листья
На сером, но больше ничего
не отзовётся, не напомнит, не случится.
Дожди без времени, мелодии без нот,
