Ветер уносит белые листочки. Как ворох опавших листьев, исчезающий в смраде сумеречного дыма, и завывании неведомых призраков тьмы…
Негромкий протяжный звон.
Вечер. Группы охотников возвращаются с рейда, доверху груженные добычей. Необъятный лес полон зверей и птиц. Вспыхивают костры поваров…
Протяжный, как стон одинокого горна.
Замолкает стук топоров и визг плазменных резаков. Останавливаются машины, замедляются раскрутившиеся роторы… Группы охраны разбредаются по сторонам — для проверки отдаленных датчиков контроля периметра…
Жалобный, как вой раненной птицы.
Большой лагерь наполняется людьми — хлопают двери домиков и длинных бараков…
Белый листок подхватывается ветерком и несется по песку. Все дальше и дальше — как маленький белый мотылек… Парень молча смотрел вслед, пока невесомое пятнышко не растворилось вдали. Пусть земля защитит, накроет теплым покрывалом, и споет погребальную песню — всем, кто нам дорог…
Вздохнул и медленно побрел в лагерь. Наверху косогора в последний раз оглянулся…
Сквозь вечерние всполохи дыма пробивались еле различимые огни…
Мираж. Видение. Или шутки неведомой земли… Ирван остановился. Огни потихоньку становились заметнее — распадаясь на россыпи маленьких созвездий, и вытягиваясь в глубину…
— Эй! — крикнул часовому на вышке. — Посмотри сюда… Что это?
Солдат вздрогнул от неожиданности и обернулся. Потом округлил глаза и схватил бинокль — дрожащая рука вовсю закрутила колесико инфра-настройки…
— Это… — он наконец опустил бинокль и уставился на Ирвана. — Это люди…
— Не хочешь? Как хочешь…
Допотопный аппарат укоризненно блестит ровными рядами клавиш и букв. Старая рука доверху наливает стакан и осторожно ставит запотевшую бутылку на стол. Неторопливо поднимает и чокает о матовую поверхность извечного матерого оппонента:
— Твое здоровье. Живи дольше меня…
С улицы начал нарастать непонятный шум. Донеслись дикие выкрики, и множественный топот ног… Седой генерал выругался, поставил стакан на стол и выглянули из домика:
— Что за чушь?
Весь лагерь в движении — всюду бегут люди…
— Господин генерал! — рядом вырос старший офицер, с трудом справляясь с дыханием. — Из Гоморры выходят люди…
Стальные глаза молча смотрят ему в лицо…
Плотная толпа на берегу растет и ширится с каждой секундой. Седой генерал расталкивает народ, останавливается и всматривается в вечерний сумрак. Длинная вытянутая россыпь огней теряется концом в мутном дыму… С громким шипением вспороли небо десятки осветительных ракет — над полем повисли полыхающие солнца, осветив пустыню ярче яркого дня… Черная необозримая колонна, в россыпи мерцающих огоньков…
— Что это? — почти стон со всех сторон.
— Ну?!! — генерал оборачивается к часовому на вышке…
Тот отнимает бинокль от глаз:
— Это… — его голос хрипит. — Это женщины и дети…
Мертвая тишина. У всего народа одновременно бледнеют лица. Сердце делает первый стук, второй…
Дорога императоров.
Остались позади, растворились в дыму изваяния старых богов, но сама дорога не прервалась. Ноги чувствовали древние плиты, припорошенные вездесущей пылью и песком… Дыма и смога стало значительно меньше…
Сергей не хотел останавливаться. Пока под ногами твердый камень — нет энтропии и зыбучих песков. Народ запалил факелы — против деверей и гиен. Они будут идти — столько, сколько нужно. Только бы…
Небо неожиданно вспороли яркие вспышки — он споткнулся и чуть не упал. С тонким воем повисли над головами яркие солнца — высветив все поле до мельчайшей дюны… Колонна резко остановилась.
Видение. После Архелая — все видение…
Мираж…
Широкая, во весь видимый горизонт — линия холмов впереди… Буйная растительность и лес… Длинная полоса людей наверху, и множество черных точек ниже…
Все замерли. Остановилось сердце, замерла душа. Замерла пустыня. Замерли горы, пески, медузы…
Не может быть. Просто — не может быть… Это еще не конец…
Горе не заканчивается так быстро и просто…
Анна оторвалась от ракет и холмов и обернулась к Сергею:
— Или что-то с глазами, — она сама не верит своим словам. — Или на холмах — наши…
Длинная пауза.
— Что? — глупо спросил Сергей…
Два мира сорвалось с места. Два полных, гигантских мира — всеобъемлющих в своей широте и глобальности…
Два мира сорвалось с места и рванули навстречу друг-другу — боясь поверить, боясь произнести слово… Боясь пустить в сердце надежду, боясь краха разочарования, страха потерять остатки сил и разума…
Никого не пугал песок под ногами и дым в стороне. Никого не пугала пустыня и все ужасы самого ада… Пугала только надежда — взорвавшаяся, сметающая все на своем пути надежда — поглотившая целиком, без остатка, без маленькой крупиночки твердой мысли…
Бурей ворвалась и разметала — с дикой скоростью гоня навстречу два полных глобальных мира… Никто не слышал скрипа песка, не чувствовал лета ног — только буйный ветер в ушах, — и страшная, сотрясающая до основания, — надежда…
Два мира столкнулись на середине. И взорвались — пошатнув основание неба, и самого мирозданья…
Седой генерал медленно шел, не веря своим глазам…
