Михаил помог ей вытереться, и Марина ушла, а он поспешил закончить свое мытье. Когда он появился в спальне, Марина лежала на белой постели без покрывала. Ее светящееся теплым розовым светом тело действовало завораживающе. Длинные темные волосы были веером расстелены по подушке поверх головы. Еще ни одна женщина, с которой он бывал близок, не расстилала их так. Взгляд Марининых глаз был устремлен вверх. Вся ее фигура поражала невероятной эстетической пропорциональностью. Михаил не сразу сообразил, что именно создавало такой чудесный эффект. Только потом он догадался, что дивные пропорции принадлежали другому эталону красоты, нежели тот, к которому привыкли европейцы с эллинских времен. Та красота, которой Небо наделило Марину, восходила к более древней, чем эллинская, традиции Индии и Шри Ланки – груди больше, талия тоньше, бедра полней и круче, чем у Афродиты, и хотя Михаил видел замечательные женские тела не только в художественных галереях и музейных экспозициях, подобной дивной и завораживающей гармонии он до сих пор не встречал. А еще он любовался ее головой и лицом, проникаясь все большей уверенностью, что вот, наконец, обрел свою мечту. Так он стоял и переводил глаза то на лицо, то на тело. Возможно, это длилось всего несколько секунд, но это были секунды другого времени.
Потом он шагнул вперед и прилег на бок рядом, возвышаясь над нею. Вот тогда Марина перевела взгляд на него, и он начал целовать ее губы, глаза, лоб, щеки, груди, живот и темный треугольник под ним, так же великолепно гармонировавший с цветом тела, как и волосы на голове. Он целовал, переполняясь желанием, и прошелся губами с поцелуями по ее бедрам, голеням и ступеням, вернулся наверх к рукам и снова спустился к лону. Оттягивать главное больше не было сил. Он рукой попросил ее раскрыть бедра и поспешил заполнить собой освободившееся пространство. Пальцы нащупали губы и вход, и он впервые погрузил себя в недра, ставшие любимыми на всю жизнь. Теперь его целью было дать Марине все, что он мог. Его целиком поглощал сладостный труд, и все же Михаил сделал еще одно открытие – она одновременно воспринималась и как молодая девушка, и как искушенная женщина, нисколько не скрывавшая свой собственный долгий сексуальный опыт, и это восхитило его. Конец наступил тогда, когда они оба захотели этого.
