Обустроив бивак, Михаил с наслаждением избавился от гидрокостюма. После пребывания в нем сыроватый штормовой костюм и высокие сапоги поверх сырых брюк воспринимались почти как уютная домашняя пижама и шлепанцы. Но одновременно Михаил с большей, чем прежде, определенностью понял, что эмоциональное и волевое напряжение, которого потребовал сегодняшний сплав, обходятся ему дороже, чем прежде. – «А ты как думал? – оборвал он себя. – Что ты не постареешь? Спасибо еще не разучился быстро вертеться и думать!» Бросать вызов стихии становилось не так просто, тем более в одиночестве. Михаил решил, что завтра устроит дневку. Он все больше нуждался в таком способе восстановления затраченных накануне сил. Теперь в идеале на один серьезный ходовой день ему хотелось иметь по крайней мере один день отдыха. Собственно, из такого расчета он и взял с собой продукты. Гонка окончательно стала противопоказана ему. И скоростных прохождений он больше не планировал.
– «Хорошо бы завтра побродить по тайге», – подумал он. Впрочем, иного выбора в походном меню у него здесь не было – либо очередной переход, либо прогулка в окрестностях лагеря. Возможность валяться целый день в палатке его, слава Богу, не прельщала.
Под вечер дождь прекратился. Во время возни у костра Михаил достаточно хорошо просушил на себе одежду, отсыревшую под «гидрой». Это тоже была не такая уж маленькая радость, вполне могущая благотворно повлиять на общее настроение. Михаил побродил по склону в окрестностях стоянки и обнаружил несколько кустов жимолости. Пожалуй, по ее крупным ягодам он скучал сильнее всего. Наверно, потому что больше всего надеялся, что она подкормит его раньше всех других ягод, которые он мог встретить в здешней тайге.
Мысли снова крутились в голове по привычному кругу – тоска по Марине, беспокойство по поводу тех препятствий, которые еще во множестве ожидали его впереди. О сплаве поневоле приходилось задумываться каждый раз, когда в поле зрения попадала нервная вздувшаяся Река, о Марине – когда готовил еду, пил чай и особенно перед сном, вместо сна и после пробуждения. Этот вечер и ночь не стали исключением. Михаил сам вел перед глазами нескончаемую череду видений. Они, разумеется, растравляли, но, как обычно, он все равно хотел их смотреть.
Утро показалось холодным и хмурым, несмотря на довольно поздний час. Михаил решил купнуться сразу как поднялся ото сна и голый, как был, но с полотенцем и мылом спустился к Реке и сразу вошел в воду, чтобы не кормить собой комаров. Вода была очень холодной, и, проплыв несколько метров против течения – и при этом оставшись на месте, Михаил выбрался на берег, быстро намылился весь от шеи до ног. Повторное купание было столь же недолгим, как и первое. Растираясь полотенцем, он постепенно изгонял из тела мерзлоту, но окончательно согрелся, лишь взбежав вверх к биваку и надев на себя одежду, включая свитер. Купание взбодрило, и он с неизменным аппетитом съел яичницу и с меньшим удовольствием – геркулес. Чай же всегда был в удовольствие, и Михаил с наслаждением выпил не две кружки, как обычно, а целых три. Заметно отяжелев, Михаил отправился в палатку писать дневник, отложив подъем по склону на потом. Дождавшись, когда в животе полегчало, он взял ружье и топор и стал подниматься прямо вверх. Идти было тяжелей, чем он думал, но ему хотелось накачать ноги, чтобы они не отвыкли от работы. Давным-давно распростившись с альпинизмом, он все равно тянулся, где мог, к вершинам и небу.
Наконец, он приблизился к гольцовому поясу. Со скал над тайгой открылся куда более обширный мир в сравнении с тем ограниченным, который изо дня в день Михаил наблюдал со дна ущелья. Здесь, недалеко от облаков, даже дышалось свободней, гнуса не стало вовсе и можно было разглядывать вершины и перевалы в подзорную трубу. На двух вершинах хребта по другую сторону реки он различил геодезические знаки – «сигналы». Пожалуй, это могло свидетельствовать о том, что лабаз, который он обнаружил позавчера на том же берегу, мог быть поставлен именно геодезистами, а не золотишниками, как он тогда предположил. Впрочем, вероятным было и то, и другое.
Хорошо оглядевшись по сторонам и отдохнув, Михаил отправился обратно. Вскоре снизу и немного правее себя он услышал выстрел. Михаил прибавил ходу и уже минут через пять выскочил к своему биваку. Там все было на месте и не тронуто. Однако люди, по крайней мере, один человек, находились рядом, и к их появлению следовало приготовиться. Он быстро поднялся метров на двадцать и оттуда начал неторопливо траверсировать склон вверх по течению реки, внимательно оглядываясь по сторонам. Вскоре он заметил ниже себя медленно идущую фигуру. Посмотрев в подзорную трубу, он узнал Галю. У нее на плече висело ружье стволами вверх. Приспустившись, он окликнул ее: «Галя!», а когда она повернулась лицом, помахал рукой. По ответному взмаху он понял, что она рада встрече.
– Здравствуйте, Михаил, – ответила она на его приветствие, игнорируя разницу лет, и это ему понравилось.
– Вы остановились неподалеку? – спросил он.
