Владимира Осиповича Богомолова Михаил сразу воспринял как крупного, безукоризненно делающего очень сложные вещи и очень интересного автора и человека, который всегда подтягивает читателя к себе наверх, никогда не опускаясь до его уровня. То, что он говорит читателю о жизни, он безусловно знает лучше его – и это чувствуется постоянно. Его «Момент истины» («В августе 1944»), «Иван», «Зося» следовало бы считать эталонами литературных произведений о войне с ее героикой и грязью, прозой и взлетами, с болью от одних потерь и с безразличием к другим потерям, с неожиданными взрывами чувств, которые, оказывается, не атрофируются и на войне.
Еще один писатель – Виль Липатов – снискал к себе и своему мастерству симпатии и огромное уважение Михаила. Казалось, чем мог бы потрясти автор, создавший образ сельского милиционера Анискина из сибирской глубинки, образ, безусловно, идеализированный, вполне в духе тех героев, которые устраивали власть. Анискин – многоопытный, наблюдательный, по-деревенски обо всем осведомленный еще до начала любого следствия, почти супермен – действительно был вылеплен убедительно и добротно, но только и всего. Писатель-профессионал, пишущий то, что востребовано властью. Таких было достаточно много. Так считал и Михаил, пока не познакомился с совершенно иными вещами – с великолепными психологическими романами, каких и во всей мировой литературе немного назовешь. Самый удивительный из них – «Серая мышь» – следовало бы издавать массовыми тиражами и даже раздавать бесплатно, как это делают религиозные просветители в отношении Библии, во всех странах мира, где людям хорошо знакомо спиртное. И не потому, что эта вещь по существу дидактична, как Библия, – как раз наоборот. Никакой текстуальной и стилистической назидательности. Всего лишь во всех подробностях один день жизни компании поселковых алкоголиков – от начинающих до законченных в полном и ужасающем смысле этого слова, которые все свои еще непропитые способности изобретательно используют ради добычи спиртного. Однако это в итоге совсем не один день жизни людей с неразрывной алкогольной зависимостью. Это панорама всей их жизненной деградации от начала и до конца.
Виль Липатов совершил настоящий подвиг, создав эту вещь, чтобы предупредить всякого, кто рискует втянуться в роковую зависимость от спиртного, считая, что не рискует. Шедевр Липатова можно смело ставить в один ряд с «Героем нашего времени» Лермонтова, «Жизнью» Мопассана и Фолкнеровской «Йокнопатофой». Совсем другой, но не уступающий первому, роман «Еще до войны» – настоящий полный любви и скрытого трагизма памятник довоенной русской сибирской деревне, какой ей никогда больше не быть. То, что уцелело в многовековом крестьянском укладе жизни после коллективизации, прикончила война, истребившая под гениальным сталинским руководством подавляющее большинство крестьян, призванных на фронт. По сути дела «Еще до войны» – это роман – реквием, La crimosa по исчезнувшему кондовому селу. И последняя вещь, по гениальности не уступающая двум предыдущим – любовно-трагический роман «Жития Ванюшки Мурзина», который, если и можно с чем – то сопоставить по силе, то снова только с трилогией Уильяма Фолкнера «Деревушка», «Город» и «Особняк», а героиню Липатова Любку – с судьбой близкой ей по характеру безмерно привлекательной «для всех мужчин от восьми до восьмидесяти», беспокойной и несчастливой Юлы Уорнер. Как и Юла, Любка совсем не в той степени культурна, чтобы быть в состоянии вполне достойно использовать данный ей Небесный Дар – особенность внушать к себе любовь. Имя рано умершего Виля Липатова (в том же возрасте, что и Куваев) Михаил мысленно навсегда записал «в святцы» лучших творцов русской литературы. Конечно, там находились не только русские – например, киргиз Чингиз Айтматов, полуперс – полуабхаз Фазиль Искандер. «Прощай, Гульсары!», «Буранный полустанок», «Белый пароход», «Пегий пес, бегущий по берегу моря» Айтматова – очень разные вещи, но все об одном – о высшем достоинстве и долге человека – и все как одна пронизанные высоким мастерством. Из большого цикла произведений Фазиля Искандера о Сандро из Чегема Михаил особенно любил и ценил рассказы «Чегемская Кармен» и «Бармен Адгур». А сколько в этих «святцах» было других имен! Георгий Владимов и его «Большая руда», «Три минуты молчания», «Верный Руслан», «Генерал и его армия», Валентин Распутин и его «Живи и помни» и «Прощание с Матерой», Виктор Астафьев с «Царь – рыбой», «Печальным детективом» и многими другими вещами, особенно о войне.
Кстати, созревавший в партизанах еще мальчиком писатель Валентин Тарас, давно и незаслуженно оставшийся в тени, одним своим предельно коротким рассказом «Невероятная смерть» заслужил себе место в первейшем ряду мировой литературы – столь выразительных и лаконичных вещей о противоестественности жизни и смерти на войне по по убеждению Михаила еще никто не создавал.
