Нет, искупление грехов, даже если за него было заплачено кровью безгрешного Спасителя, в глазах Михаила не было столь простым делом. Сложность жизни никак не располагала признать такую простоту. Тем более, что и сама вечная жизнь одной души, как ему стало ясно впоследствии, не исчерпывалась одной земной жизнью вкупе с одним последующим пребыванием в мире ином. Недостигшую совершенства душу множество раз возвращали и возвращали обратно для прохождения не сданных прежде испытаний. Какая уж тут могла быть вера прощению, данному на словах всего лишь неким благочинным лицом, то есть будто бы чиновником из ведомства самого Господа Бога? Михаил полагал, что священство в основном состоит из людей, не превосходящих по своим личным качествам большинство рабов Божиих из их паствы. Несмотря на это, все церкви наделяли своих чиновников из духовного сословия правом осуществлять Небесные функции на подведомственных им территориях, хотя вряд ли всем им давалось на это действительное благословение Божие. Личный духовный опыт Михаила, если допустимо было так называть его собственный путь к Богу, говорил о другом. Создатель долго, очень долго терпел его колебания и неуверенность – значит, давал ему возможность самому придти к главному выводу и признанию Его Бытия. Значит Всевышнему было угодно, чтобы Михаил сам, в результате своего духовного поиска, преодолел барьеры лжи и неведения, возведенные в нем и перед ним на пути к Высшей Истине, не опираясь на помощь со стороны, самое малое – по двум причинам. Первая – что после самостоятельного обретения Бога в душе вера разумнее и прочнее. Вторая – что такова была прямая Божественная Воля в отношении лично Михаила Горского, обязывающая его самостоятельно сделать главный вывод из собственных наблюдений и размышлений, с опорой на свой ум. Все это вылилось в весьма продолжительную и внешне неспешную работу. Михаил задавал себе вопросы и силился на них отвечать, невзирая на то, что множество других умных, воодушевленных, честных и способных людей до него тоже пытались ответить на них, однако убедительных для всего остального человечества объяснений так и не находили. Это не значило, что ничего истинного они так и не познавали, однако целостного представления о том, какие закономерности Предпосланы развитию и совершенствованию Вселенной, насколько мог судить Михаил, они не представили, хотя нередко приближались к объяснению тайн. Михаил еще в студенческие времена почувствовал, что это его поприще, но в то время он знал слишком мало для того, чтобы суметь совершить прорыв, и поэтому на время он отступился от работы над поиском самых общих решений, однако не отступил от проблемы совсем. В мозгу постоянно протекала работа – новые наблюдения, оценка своего и чужого опыта, анализ различных явлений и ассоциации между разнородными явлениями, запоминание выявленных связей, постоянное перемещение мысли от анализа к синтезу и наоборот. На эту работу ушло еще примерно двадцать пять лет после того, как Михаил утвердился в представлении о действительном и непреложном, о Всеначальном и Вездесущем Божественном Бытии. Бог снова не торопил самостоятельное вызревание философских представлений в голове Михаила и даже всерьез не наказывал его за медлительность, за отвлечение на литературные занятия, на спортивный туризм – очевидно, потому, что они тоже готовили его к главной работе и постепенно делали его способным совершить прорыв – так постепенно, что он уже и не знал, получит ли решающее озарение, заслужит ли его вообще. В своей мыслительной работе Михаил и не пытался исходить из чужих знаний и убеждений. Игры и столкновения других умов друг с другом почему-то в очень малой степени занимали его, хотя хор голосов философов-предшественников был воистину огромен.
Можно сказать – пугающе огромен. И главным из того, что отпугивало Михаила от книжной мудрости, была скука. Он чувствовал, как увядает чужая мысль на подходах к главным тайнам и как необратимо увядает его интерес к штудированию и познанию чужих трудов. Это был не его путь. Туризм, прежде всего туризм, устремил его на путь натурфилософии. Именно на этом пути одна за другой возникали перспективы, в то время как при книжной работе перспектива терялась в лабиринтах чужих изысканий и взаимоподрывающих взглядов. Михаил видел, как зарываются в нагромождениях множества гипотез и систем мысли большинства профессиональных философов, в том числе от природы умных людей, которые затрачивали столько сил на усвоение чужих мировоззрений, что на собственное серьезное продвижение ДАЛЬШЕ тех, кого они штудировали, сил у них уже не оставалось. Их потенциал иссякал на подходах к невзятым крепостям.
