В такой миг всегда казалось, что и ты можешь быть осенен каким-то особым благостным озарением, позволяющим прикоснуться к Мудрости, порождающей такие зрелища, движения и перемены – ведь без какого-то грандиозного замысла ничего подобного ни возникнуть, ни появиться в полном блеске не могло.
Михаил все еще посматривал за восходящим Солнцем, когда услышал за спиною шаги. С пологих в этом месте скал к нему спускался человек. Когда он приблизился, на его лице явно читалось удивление. Пришедший поздоровался первым. Михаил ответил.
– Вы пришли вчера вечером? – спросил незнакомец. – Как вам удалось высадиться здесь?
– Нужда заставила, – усмехнулся Михаил. – С той стороны бухта уже была занята, вот и пришлось перейти сюда. Это ваша яхта стоит там?
– Да. Но здесь ведь здорово хлестало!
Яхтсмен отказывался что-либо понимать. Ранним вечером здесь точно никого не было, а сегодня для завершения перехода и установки палаточного лагеря было еще слишком рано, да и под треногой были угли потухшего костра. А вечером и ночью и впрямь хлестало. Пришлось объяснять.
– Конечно, высаживаться в таком месте не очень разумно – скорее наоборот, но с воды я заметил, что в щель можно войти и задержаться в конце, чтобы оттуда не вытянуло и не накрыло следующей волной. Выбрал момент, понесло на гребне. В глубине щели мягко опустило. Там выскочил, подтянулся чуть выше и разгрузился. Потом только увидел, что лучше было бы войти в другую щель – вот сюда, она с таким симпатичным ковшиком в конце. С воды я этого заметить не мог.
Яхтсмен понимающе кивнул.
– Я решил, что если прибой назавтра не прекратиться, лучше будет загружать байдарку в ковше. Поэтому на пустой байдарке я вышел из той щели и перешел в эту, тем более, что и ровная площадка для палатки нашлась совсем рядом с ковшом.
– А вы бывали раньше на Ладоге? – осведомился яхтсмен.
– Бывал. Да и вообще с Вуоксы начал ходить в походы. Уже почти четверть века назад.
– Вы случайно не из Электротехнического?
– Нет. И вообще я москвич, хотя знакомые ребята из Электротехнического у меня как раз тогда и появились. А вы уже возвращаетесь в Питер или идете туда? – Михаил показал рукой на север.
– Нет, уже обратно.
– Жаль, наверное?
– Конечно.
– Ладогой пресытиться невозможно.
– Это верно, – вздохнул яхтсмен. – Ну что ж, извините меня за раннее вторжение. Не буду вам мешать.
– Вы и не помешали. Восход был сегодня такой, что грех было бы проспать.
– Да, вы правы. Что ж, счастливого плавания.
– И вам.
Михаила на Ладоге не раз принимали за ленинградца. С одной стороны, это было понятно. В относительной близости от нее находился именно Питер, и москвичей не очень уж часто заносило сюда. Но, с другой стороны, жители обеих российских столиц несомненно в заметных нюансах разнились, что особенно бросалось в глаза во время пребывания в иностоличной толпе. Воспроизвести в словах отличительные черты ленинградцев и москвичей было непросто, тем более, что они состояли не только в говоре, но и в манерах и внешности людей. Там и там можно было встретить замечательные примеры женской красоты. Там и там массу народа составляли не слишком красивые и не очень стройные. Но именно между ними, типичными обывателями обеих столиц, и чувствовалось основная разница. Ленинградцы – мужчины выглядели чуть спокойней и убежденней в собственном достоинстве, чем мужчины – москвичи, но, возможно, это было лишь следствием большего их пристрастия к пиву. Ленинградские семьи как будто больше своих средств вкладывали в домашнюю обстановку, московские – в одежду и еду. Может, в платье жителей и жительниц портовой столицы имелись типовые, но не очень броские отличия от моды, господствующей в Москве? Ничего другого за время своих кратких посещений Питера Михаил не заметил. Однако коренные петербуржские интеллигенты, пожалуй, чаще, чем московские, особенно некоренные, соответствовали тем высоким научным, культурным и нравственным критериям, каким согласно неписаным представлениям на этот счет должны были бы отвечать члены интеллектуальной элиты.
Вероятно, еще какие-то трудноуловимые отличия, помимо сказанных, предопределялись тем, что в Питере жило больше потомков выходцев с запада, чем в Москве – французов, шведов, финнов, но, разумеется, в первую очередь немцев. А какими могут быть лучшие из культурных петербуржских немцев, Михаил и сам давно уже представлял…
