Машенька Гофман отдыхала вместе с дедушкой и бабушкой в доме отдыха архитекторов в Терийоки как раз в то время, когда там находился вместе с родителями и Михаил. Это была живая, симпатичная темноволосая девушка примерно на год старше его. Тогда, в 1948 году, Терийоки еще не назывался Зеленогорском. Михаил перешел в девятый класс, Машенька – в десятый. Вместе с еще несколькими молодыми людьми и не расставшимися с молодостью архитекторами они играли в волейбол и крокет, ходили купаться на море и на прогулки в лес к Щучьему озеру. Дедушка Машеньки, Валентин Германович, был очевидно, важной персоной среди отдыхающих, потому что его семью поместили в одну из лучших жилых комнат, непосредственно выходящих в большую гостиную главного корпуса – в прошлом явно богатого загородного особняка. Михаил с родителями жил в сотне метров от главного корпуса в одном из обшитых фанерой летних коттеджей, рассчитанных на одну семью из числа непрезентабельных членов союза архитекторов и архфонда. Если дедушка и бабушка Машеньки искали покоя во время житья в доме отдыха, им тоже было бы лучше жить в коттедже, поскольку в гостиной, мягко говоря, бывало шумновато – и не только по вечерам. Однако «ноблес оближ». Назвался начальником – получай номинально лучшее из того, что есть. И Гофманы вынужденным образом смирялись с причиняемым им беспокойством по вечерам. Но вот в послеобеденное время, когда в гостиной почти никто не оставался, Михаил нередко включал радиолу – целый комод, фанерованный под красное дерево, крутил ручки настройки и слушал музыку. Это продолжалось до тех пор, пока к нему однажды не подошла сестра-хозяйка дома отдыха. Красная от напряжения, поскольку надо было сдерживаться всего лишь перед школьником, она предложила ему предоставить радиоприемник с тем, чтобы он мог слушать его в своем коттедже. Глядя на эту женщину, никак нельзя было заподозрить её в том, что она обучена изысканным манерам. И если уж она объяснялась с ним предельно вежливо – это могло означать лишь одно – ее ОБЯЗАЛИ достичь тишины в гостиной в послеобеденные часы, ни в коем случае не посягая на право слушать музыку юного отдыхающего, и, тем более, – не допуская при этом ни малейшей грубости. Михаил немедленно выключил радиолу, но от приемника отказался. Он сразу понял, что потребовать от сестры-хозяйки несвойственную ей деликатность мог только Валентин Германович Гофман. Видимо, в то время ему и его жене было уже за шестьдесят. Седым волосам Машенькиной бабушки вполне соответствовала седина волос на голове и в бородке Валентина Германовича. Машенька рассказывала, что когда он начал учиться в институте, то еще надевал на талию корсет, чем и заслужил за ненатуральную прямизну фигуры насмешливое замечание коллег: «Гофман аршин проглотил!» Но это было лишь начало долгого жизненного пути, который он, питомец добропорядочной обрусевшей немецкой семьи, собирался пройти не менее достойно и добропорядочно, чем предки. Из Машенькиных рассказов Михаила особенно поразили её слова, что после свадьбы бабушка и дедушка ни на один день не расставались. Как такое удалось в эпоху двух Мировых войн, между которыми была еще и Гражданская, несколько волн страшных репрессий и голодовок, особенно свирепо обрушивавшихся на Питер, Михаил просто не представлял. – «Как ни на один день?» – вырвалось у него. – «Так, – ответила Машенька. – Действительно ни на один день». – «Ну хорошо, – лихорадочно думал Михаил. – Даже в такие времена не все оказываются на фронтах. Но уж в командировки-то его наверняка когда-нибудь посылали – пусть ненадолго, но все же не на один день». – «Машенька, и он никогда не ездил в командировки в другие города?» – спросил Михаил. – «Почему же? Конечно, ездил. Но только всегда вдвоем с бабушкой».
Такое в сознание Михаила уже совсем не помещалось. Его родители, если и ухитрялись дотягивать от зарплаты до зарплаты, то нередко с натугой. А тут выходило, что Валентин Германович оплачивал все расходы на поездку жены из своего кармана – ведь бабушка точно с ним не работала! Подобными возможностями мог обладать только человек из другого мира, в котором даже необычные события не могли нарушить устойчивого благополучия и гармонии в семье.
