Рашид начал поспешно одеваться. Он был взволнован, но в то же время рад тому, что нужно уходить. Тем самым можно избежать тяжелых вопросов.
Лейла проснулась, когда он вставал с постели. Поднявшись, она посмотрела на него с удивлением. Рашид не удостоил ее того внимания, которого она ожидала, и молча продолжал торопливо одеваться.
– Ты уходишь? – спросила она удивленно.
– Да. Я волнуюсь за Фареса. Надеюсь, няня осталась с ним на ночь, – ответил он, не глядя на нее.
Рашид будто избегал взгляда Лейлы. Сомнение кольнуло ее. Собравшись, он направился к двери, на полпути остановился, подумал о чем-то и, ничего не сказав, вновь поспешил к выходу.
Вечером Рашид вернулся.
– Как Фарес?
– Нормально. Няня не оставила его одного.
– Наверное, ты хорошо платишь ей.
– Да. Плачу столько, сколько она просит, лишь бы ребенок не чувствовал одиночества. Он любит ее.
– Это хорошо.
Разговор окончился быстро, и каждый погрузился в молчание. Дважды Рашид поднимал голову и бросал на Лейлу взгляд, но она сидела, подперев ладонью щеку, и задумчиво смотрела вдаль.
– Сегодня я ни на секунду не забывал о тебе, – произнес он наконец.
– И к чему привели твои размышления?
– Я все еще в недоумении. Не ожидал, что это может произойти так легко и просто.
– Ты считаешь, что это произошло легко и просто?
– А разве были затруднения?
– По-твоему, затруднение – это если бы я долго сопротивлялась, а потом сдалась бы, не устояв?
– Да. Ты права. Какая необходимость в сопротивлении, если в итоге все равно сдашься?
– Рашид! Я надеялась, что ты воспримешь это по-другому.
– Как?
– Думаю, ты меня хорошо понимаешь. Но все же объясню, так как, возможно, ты плохо помнишь, в каком состоянии находился вчера. Ты был разбит до такой степени, что я поразилась. Я испугалась за тебя и не посмела отказать еще раз. Не посмела отказать, но не из страха перед тобой, а испугавшись за тебя.
– Пожалела меня, значит.
– Пожалуйста, – произнесла Лейла с досадой, – постарайся понять по-человечески.
– Стараюсь. Но это приводит к выводу, что ты готова лечь в постель с любым, кто придет к тебе со своим несчастьем. И ты его пожалеешь.
– Рашид! – воскликнула она в отчаянии, невольно повышая голос. – Умоляю тебя, пока я не жалею о случившемся, не делай так, чтобы я кусала локти.
– А разве ты чувствовала сожаление, когда спала с другими?
– Ты не замечаешь, что я не отвечаю на твои оскорбления? Не замечаешь, что терплю твои провокации в разговоре? – воскликнула Лейла с явным раздражением.
И встала, не зная, куда направиться. Она сделала два шага по комнате, потом присела на кровать и сказала с прежней обидой в голосе:
– Чего ты хочешь от меня теперь?
Рашид посмотрел на нее с удивлением, будто вопрос прозвучал для него неожиданно. Он не ответил – не потому, что не знал ответа, а потому что знал, что хочет невозможного: он желал, чтобы она принадлежала ему одному, – не только в настоящем и будущем, но и в прошлом.
– Я хочу понять, – сказал он.
– Понять что?
– Почему ты так поступила со мной? Ты пожалела меня?
– Не знаю. Я не могу назвать это только жалостью. Это была странная смесь чувств.
– Но это не любовь, не так ли?
– Не знаю.
– Я так и думал.
– Рашид, я предельно откровенна с тобой. Ты должен это ценить.
– Очень ценю, – произнес он насмешливо и встал.
– Куда ты? Мы еще не поговорили.
– Как мы можем говорить, если ты не в силах ответить толком ни на один вопрос?
– А почему разговор должен состоять из вопросов и ответов? Зачем устраивать допрос? Почему бы нам не взглянуть на все с другой точки зрения?
– С какой точки зрения, по-твоему, я должен взглянуть, если меня кругом одолевают вопросы?
После ухода Рашида Лейлу охватило горькое чувство, что она совершила ошибку. Ей не следовало уступать ему. Она начала ходить по комнате взад и вперед, кусая ногти: если бы он принял ее такой, какая она есть! Тогда она сделала бы все, что в ее силах, чтобы Рашид стал счастливым. Она любила бы его и осталась бы верной ему до конца жизни. Но он не желает принять ее. А если и примет, то это будет временная уступка, от которой он в будущем откажется. Как вести себя с ним? Как ей убедить его, что она имеет право на выбор? Как объяснить ему, что ее душа и тело неразделимы? Это казалось ей невыполнимой задачей. «Рашид не понимает и никогда не поймет меня», – сказала Лейла про себя со вздохом отчаяния.
Он ушел, мучаясь желанием вновь прижать ее к своей груди. Он не помнил подробностей прошедшей ночи, помнил только, что едва не умер – или не ожил – от радости, тоски и любви. А сегодня она сидела перед ним, такая близкая, и, возможно, не отказала бы ему, попытайся он ее обнять. Это желание преследовало его весь день, но он пытался его подавить. Лейла даже не сказала, что любит его. Как он хотел, чтобы она произнесла это, и как мучила его ее недоступность! Мучила потому, что она не любила его, потому что переспала с ним без любви, и это прибавляло горечи. А если бы даже она любила его, то не должна была ему изменять, должна была сохранить себя ради него. Он не может простить ей этот грех. Не может!
