Но едва лишь с отъездом Андрея миновала гроза, и на Рашида повеяло дыханием уже умирающей любви, как он обнаружил, что стоит проигравший, в полном одиночестве, на пристани своей гавани, куда никогда не прибывал и не прибудет ни один корабль. Ему стало ясно, что сердце Лейлы, распахнувшееся перед Андреем, навсегда закрыто перед ним. Он понял, что она полюбила Андрея, совершенно искренне поверив в то, что отношения между ней и Рашидом исключительно братские, и тем самым опутав его еще более тяжкими цепями и наглухо приковав к земле. И теперь, случись даже чудо и избавься он от Галины, он не сделал бы ни одного шага по направлению к ней. Он был уверен, что путь к ней приведет лишь в глубокую яму, куда его бросит неминуемый отказ Лейлы.
Андрей уехал из Ленинграда с разбитым сердцем, с тоской отвергнутого влюбленного и уверенностью в том, что Восток закован в слишком крепкие оковы, и там, чтобы суметь вырваться в настоящую жизнь, человеку нужно пройти через игольное ушко.
Он не мог понять все эти запреты и табу.
Он не понимал, как может человек жить подобным образом: ему остается быть либо отшельником, либо героем. А так как сам он не был ни тем, ни другим (да и не хотел быть), то положение казалось ему настолько непонятным, что он решил про себя: Восток находится где-то за пределами человеческого мира.
Он не понимал и Рашида – почему того так задело его, Андрея, отношение к Лейле?
«Наверное, он сам любит ее», – думал он иногда и тут же отвергал такую возможность по той простой причине, что Рашиду ничто не мешало признаться в своей любви. «Возможно, все дело в страхе Рашида перед Галиной», – раздумывал Андрей, убежденный вместе с тем, что ни одна женщина на свете не может оказаться преградой для настоящей любви.
Если бы Рашид и впрямь любил Лейлу, он бы не думал о Галине. «Должно быть именно так», – думал Андрей, все больше путаясь в сомнениях.
Но самой большой загадкой, приводившей в отчаяние и усугублявшей его страдания, была сама Лейла.
Она любила его! Он был уверен в этом. Сколько раз он видел любовь в ее глазах, в ее смущении и нерешительности!
Тогда почему отвергла? Почему?..
На все оправдания, которые она приводила, он в глубине души отвечал вопросительно: «Ну и что? Что в этом опасного? Не пойму, что для твоих родителей плохого в твоей влюбленности?»
Он не мог объяснить, почему она предпочитала сидеть одиноко в своей комнате и страдать, вместо того чтобы открыть ему дверь.
Отчего весь этот страх? Он не понимал этого, тем более что видел в ее глазах так много невысказанной любви.
Андрей вернулся к себе в Смоленск в надежде излечиться от своей безумной любви. Он надеялся похоронить ее в будничной суете, вдали от Ленинграда и Лейлы. Но первые две недели провел так, будто отбывал тяжелое наказание в заточении, и весь мир вокруг стал вдруг тесным. Дни проходили в тоске и одиночестве, долгие часы не удавалось заполнить ничем, не было желания кого-либо видеть, с кем-либо поговорить. И все чаще Андрей приходил к выводу, что никто и ничто в этом мире не может рассеять дым страданий, застилавший ему глаза.
Однокомнатная квартира, где он жил с матерью, также стала тесной для него. Здесь, когда тихими вечерами им овладевала тоска и в его воображении оживали призраки и тянули его душу туда, в Ленинград, Андрей не находил другого места для уединения, где мог бы утолить свою печаль и где бы мать не донимала его расспросами, кроме самого укромного и узкого – туалета. Он брал туда книгу и пачку сигарет, которые выкуривал, не читая ни слова: из-за букв на него неизменно смотрела Лейла, и все слова теряли смысл.
Мать в то время смогла поставить диагноз сыну, не прибегая к подробному анализу: он влюблен! По ее мнению, только этим можно объяснить, что вместо былого Андрея, жизнерадостного и веселого, к ней вернулась одна лишь его унылая тень. И та грусть, которая заволакивала ему глаза и с каждым днем делала его взор туманнее и задумчивее, которую мать заметила с первого дня его возвращения, привела ее к еще более точному выводу: сын переживает несчастную любовь.
Придя к такому заключению, она, повинуясь материнскому инстинкту, решила обуздать свое любопытство и прекратила расспросы, уверенная, что такого рода недуг может излечить только время.
В те дни, заполненные мраком и грустью, Андрей подумывал о том, что его друзьям, даже если они и не сумели бы извлечь его из заточения, возможно, удалось бы облегчить его участь, заставив хоть краем глаза взглянуть на окружающий мир.
Однажды, возвращаясь домой после недолгой прогулки в центр города, он сел в автобус и, проталкиваясь подальше от дверей, столкнулся с пожилой женщиной. Из ее рук выскользнула сумка, в которой, к несчастью, лежали яйца. Хотя Андрей поспешно поднял сумку и долго извинялся, старуха рассердилась и не успокоилась даже тогда, когда он предложил заплатить за разбитые яйца. Она разгневалась еще больше, так как дело было не в стоимости яиц, а в дефиците. Ей пришлось простоять в очереди несколько часов, чтобы купить их.
