В дни, последовавшие за бурным визитом матери, Людмила потеряла малейшее желание выяснять отношения с Иваном. Ей требовались отдых и перемирие, прежде чем начать вновь думать об избавлении. Что до Ивана, то он испытывал признательность тем силам, которые привели в квартиру тещу, полагая, что благодаря ее приезду он вернул себе жену, пусть даже по причине необузданного характера ее матери. Они вновь стали спать вместе на одной кровати, и он, как и прежде, возвращаясь домой, слышал заботливый голос Люды, спрашивавшей, ужинал он или нет.
Как-то утром, в один из тех мирных дней, когда снег веял за окном, словно белый флаг перемирия, Люда проснулась в хорошем настроении. Выскользнув из-под одеяла и не разбудив мужа, пошла на кухню, чтобы поставить на плиту чайник. Затем умылась, вернулась в комнату и сняла ночную рубашку, но в это время услышала свист закипевшего чайника и побежала на кухню раздетая, в одном нижнем белье. Прогулка по дому в нижнем белье была одной из ее забытых привычек, оставленной в отдельной квартире. По дороге на кухню она услышала легкий шум, донесшийся из комнаты Максима Николаевича, и поняла, что тот еще не ушел на работу. Но это не смутило ее.
Тем временем Иван проснулся и направился в кухню следом за женой. Увидев ее полуголой, незаметно подкрался к ней и, обняв за талию, стал целовать в спину. Людмила повернулась, возбужденная его поцелуем:
– У меня встреча по работе, я опоздаю.
– Не опоздаешь. Я напою тебя любовью, и у тебя появится кипучая энергия, – ответил он и хотел унести ее в комнату, но она возразила:
– Останемся здесь.
– Но…
– В квартире никого нет, кроме нас.
Иван пронес ее два шага и прислонил спиной к холодной стене, отчего она слегка вскрикнула.
Максим Николаевич, погруженный в свои переживания, вдруг услышал сумасшедший смех Людмилы, который разнесся в угрюмой утренней тишине разноцветной радугой. Затем смех стих и перешел в частые вздохи сладострастия, гремевшие в пустоте его хронического одиночества, заполнявшие ее, окружая и сжимая воздух вокруг него, отчего становилось тяжело дышать.
Возбужденные возгласы, издаваемые Людой, мгновенно разорвали омут тишины, в котором укрывался Максим Николаевич. Они превращали его в изнывающего призрака, бродящего по темной комнате, из которой он не смел выйти, несмотря на то, что дверь была открыта.
Ему казалось, что время растекается, как черная вязкая жидкость, и он в ней захлебывается, тонет, задыхается. Он закрыл дверь комнаты, но его память стала кровоточить от голоса Людмилы еще сильнее, и все вокруг приобрело горький вкус – вкус смерти. Ему показалось, что если бы даже он умер в этот момент, то ее вздохи от совокупления с другим мужчиной не стихли бы никогда, а раздавались бы бесконечно, словно огненный ливень, превращающий в вечный ад безлюдную пустыню его души.
Вдруг квартиру огласила продолжительная трель дверного звонка, после чего раздался сильный стук в дверь.
– Кто этот ненормальный? – с подозрением спросила Люда. Иван же не промолвил ни слова и сжался. Он догадывался, кто это мог быть.
– Узнай лучше ты, кто стучит, – сказал он и, сорвавшись с места, в мгновение ока скрылся в ванной.
У двери стояли трое мужчин – огромные и с холодными глазами. Они спросили об Иване, и Люда мгновенно поняла, кто перед ней: это были люди из мафии, которых прислал кто-то из кредиторов Ивана.
Людмила ответила, что Ивана нет дома, но мужчины ворвались в квартиру. Двое стали допрашивать ее, в то время как третий молчал, не сводя с нее глаз. На ней был короткий шелковый халат, наспех накинутый на голое тело и открывавший ноги, длинные светлые волосы спадали на плечи, розовое лицо хранило следы недавнего любовного порыва. Она была неотразима.
Один из двоих предложил обыскать квартиру. Людмила бросила на него вызывающий взгляд:
– Я не позволю!
Мужчина усмехнулся и попытался отодвинуть ее, но третий вдруг произнес приказным тоном:
– Она же сказала, что не позволит.
Услышав это, первый удивленно оглянулся, желая удостовериться по выражению лица товарища, говорит ли тот серьезно. Тот потребовал, чтобы двое покинули квартиру. Было ясно, кто из них главный. Он задержался на мгновение и сказал:
– Скажи, что мы все равно найдем его, хоть у черта на рогах.
На лице Люды появилась насмешливая улыбка:
– У вас и там имеется свой филиал?!
– Там у нас центр, – ответил он, оглядывая ее с любопытством.
Едва дверь за непрошеными посетителями закрылась, Люда поспешила в ванную. Однако не нашла Ивана ни там, ни в комнате, ни на кухне, ни даже у Максима Николаевича – нигде! Она вернулась в ванную и, встав в дверях, оглянулась, удивляясь его странному исчезновению. И тут он появился из старой Наташиной стиральной машины – с бледным лицом, стряхивая с головы и плеч прицепившееся грязное белье. Минуту Людмила с удивлением смотрела на мужа, затем истерически расхохоталась и, не в силах удержаться на ногах, опустилась на порог ванной.
