Иван не проронил ни слова, и лишь глаза его расширились и округлились, как у человека, только что испустившего дух.
Виктор тоже удивился присутствию Ивана. Они холодно протянули друг другу руки, и Люда представила их:
– Иван. Виктор Денисович.
Иван взглянул на гостя пристально и увидел в нем не врага, преследующего его ради денег, а соперника, пытающегося отобрать самое дорогое, что у него есть, – Люду. До сих пор он отказывался допустить существование этого соперника, но теперь вдруг увидел, что битва началась, и что она неизбежно окончится для него поражением прежде, чем успеет разгореться.
Какое-то время Иван сидел в глубоком молчании, выпивая рюмку за рюмкой. Люда между тем оживилась и начала ухаживать за гостем. Кокетливо извиваясь перед ним, она накладывала ему еду и наливала выпивку, а в это время гость пожирал ее наглыми глазами.
Стрелки часов медленно ползли, отсчитывая тяжелые минуты, как две ноги, увязшие в непроходимом болоте. Разговор состоял из коротких и бессвязных фраз, которыми обменивались Люда и Виктор, – о погоде и обо всем, что не имело смысла в эту минуту, тогда как глаза их говорили яснее всяких слов.
Неожиданно Иван схватил руку жены и произнес:
– Когда я сегодня вошел в квартиру, то подумал, что мне в этой жизни ничего не нужно, раз у меня есть такой ангел. Но оказалось, что ты шлюха, сотворенная дьяволом! Бог, наверное, не захотел пачкать себе руки настоящей тварью.
Вопреки его ожиданию, ответ он услышал не от Людмилы, а от Виктора:
– Позволь добавить, что не только твоя жена, но и все жены на свете сотворены дьяволом. Но, уверяю тебя, твоя жена – прекраснейшее из всех его творений.
Не справившись с подступившим гневом, Иван набросился на него, но Виктор без особого усилия, одним толчком бросил его на пол и готов был бить и дальше, если бы не Люда.
– Хватит! Я не хочу, чтобы вы превращали праздник в драку.
Но Иван не унимался. Он встал и набросился на Люду с криками:
– Я убью тебя, шлюха!
– Не говори того, на что ты не способен! – выпалил ему в лицо Виктор и оттолкнул легким движением, отчего Иван вновь упал на пол.
Гость угрожающе произнес:
– Имей в виду, что ради Люды и по случаю праздника я сегодня сделаю вид, будто не видел тебя. Но если увижу еще раз, пеняй на себя. – Затем, повернувшись к Люде, предложил: – Пойдем отсюда?
– Да, – ответила она без колебаний.
Одевшись, она начала спускаться по лестнице быстрыми и упругими шагами, и одна прядь, выбившись из прически, упала ей на плечо как золотой луч. Виктор остановил ее возле подъезда и набросился с поцелуями.
– Не здесь, – попыталась Люда остановить его.
Но он не отступал:
– Я хочу тебя сейчас!
– Давай пойдем в другое место.
– Я не могу ждать!
– Давай хотя бы сядем в машину.
Виктор объяснил, что приехал на такси, так как предполагал провести эту ночь у нее и побоялся оставить машину на улице без присмотра.
– Тогда возьмем бомбилу и поедем куда-нибудь.
– Я хочу тебя сию же минуту!
Он посмотрел на лестницу, ведущую в подвал, и потащил ее за руку вниз.
– Нет. Только не в подвале! – возразила Люда, впервые в жизни испытывая ужас, – не только перед ним, но и перед самой собой, чувствуя, что готова уступить и сделать то, к чему он ее принуждал.
Казалось, на всем свете не могло быть места хуже для занятий любовью: пол был загажен, в воздухе жутко воняло сыростью, мутная тьма смешивалась с рассеянным светом, падавшим откуда-то сверху.
Виктор стал целовать шею Людмилы так жадно, словно хотел высосать из нее кровь. Мыши и крысы разбежались по норам, напуганные его шумным дыханием.
– Осторожно. Ты испачкаешь мне пальто, – предупредила она, когда он прижал ее к стене.
– Пусть пачкается. Оно тебе больше не понадобится. Я куплю тебе новое, – ответил Виктор, пытаясь поднять подол платья. Узкое в бедрах, оно не поддавалось, и тогда он, схватив его на разрезе, разорвал до самого живота.
Людмила звонко расхохоталась:
– Мне нравится это безумство.
И смех ее перешел в стон… В воздухе не осталось воздуха, все звуки внешнего мира перешли в бешеные стенания, свет погас в бурном потоке мрака, на улице повалил черный снег, издававший запах гнили. Она задыхалась, чувствуя, как плоть ее разрывается, будто в нее навечно воткнули ржавый клинок.
Люда вернулась в квартиру на пятый день, проведя все это время в гостинице «Европейская». Она была одета в длинную роскошную шубу и держала в руках сумку из натуральной кожи.
Иван оказался дома. Он сидел на кровати и ждал ее. Шторы были задвинуты, и он сидел в темной комнате, переполненной табачным дымом, так, словно не покидал своего места со времени ухода жены. Так оно и было. За все те дни он не выходил из комнаты и ничего не ел, если не считать нескольких кусков, которые ему пришлось проглотить по настоянию Натальи и Лейлы. Не для того, чтобы продолжать жить, забыв о жене, как уговаривали соседки, а для того, чтобы жить и помнить о ней.
– Что за духота? – недовольно спросила Люда, словно между ними ничего не произошло.
Она направилась к окну, намереваясь открыть его. Но Иван преградил ей дорогу:
– Явилась наконец?
– Разве это не мой дом?
