Появилась рекламное объявление некоей компании TRL, предлагающей стандартные “склады в Москве”. Объявление занимало всего полстраницы. Курсор подполз к букве Т и несколько раз мигнул. Подчиняясь запущенной программе, буквы R и L исчезли, а Т, постепенно увеличиваясь заполнила весь экран. Координатор неторопливо зажал клавиши Ctrl Alt и дважды нажал F12. Буква “Т” расщепилась на множество квадратов. Выбрав нужный сегмент, программа увеличила его еще в несколько сотен раз и перетасовала составляющие полученный прямоугольник пиксели. Компьютер тихо пискнул. Вместо однородного фона буквы “Т” на экране замерцали столбцы цифр.
Координатор взял из стоящего под столом небольшого холодильника пачку кефира. Делая маленькие глотки из высокого стакана, он принялся рассматривать копию еженедельного отчета, переданного западноевропейским филиалом ЦРУ, для своего начальства в Лэнгли. Если бы подчиненные генерала Ди Маршана знали, что “Капелла” получила через Феникса копию их отчета еще до его зашифровки, то наверное…
— Огорчились бы, — пробормотал Координатор, мысленно отбрасывая мелкие неприятности, появляющиеся достаточно часто у каждого государства, выискивая нечто крупное и достаточно грязное, чтобы стать достойным внимания “Капеллы”.
В очередной раз пропуская незначительное дурно пахнущее дельце, Координатор вдруг обнаружил, что это сообщение было последним. Досадливо поморщившись, он выключил монитор и некоторое время сидел молча, смакуя кефир.
Вскоре погасли и остальные мониторы. Командный пункт погрузился в темноту. Уставшие глаза Координатора такая атмосфера вполне устраивала. Тишина нарушалась лишь тихим шумом включившегося холодильника.
Вскоре стукнул стакан, опускаемый на стол. Зашуршала бумага.
Координатор выставлял одну за другой четыре фотографии. Ему не нужно было видеть их лиц, он помнил их и мысленно видел совершенно отчетливо.
— Какая странная компания, — мягко прошелестел его голос. — Какие странные узоры плетет судьба, какие причудливые и загадочные. Им кажется, что они ищут меня, тогда так…
Конец фразы утонул в тишине.
Координатор коснулся пальцами одного из снимков и начал медленно поглаживать пальцами скользкую бумагу.
— Судьба, это паук, — шепнул он, — и ее узор — паутина, в которой барахтаются все. Иногда мне хочется прорвать ее для нас, но теперь уже поздно.
Мгновение спустя холодильник выключился и тихое размеренное дыхание уснувшего человека гармонично переплелось с тишиной бункера.
Маленький грязный ангел полз по горе, стараясь дотянуться согнутой ручонкой до большой птицы, покрытой бурыми пятнами, сидящей на вершине. Петр Лузгин в каком-то оцепенении смотрел на грубо отломанное запястье, которое говорило на немом языке разрушенных вещей, что некогда ангел протягивал к недоступному пернатому две руки. Две, пока вторую ему не отломали.
“Наверное, не стоило карабкаться так высоко.”
Лузгин стряхнул с себя оцепенение и посмотрел на ангела и птицу прозаичным взглядом. Это были простые мраморные фигурки, украшавшие парковый фонтан. Неподалеку стояла скамейка, слегка покосившаяся на правую сторону, на которой и расположился депутат госдумы.
Дородное тело пятидесятилетнего мужчины слегка дрожало от пронизывающего ветра, пробиравшегося даже под безумно дорогое пальто. Серая шляпа с умеренно широкими полями. Слегка затемненные очки, скрывающие взгляд, о котором имиджмейкер без обиняков сказал Петру Алексеевичу, что его просто необходимо прятать.
— Народ никогда не пойдет за человеком с такими глазами. Говорю это как специалист с многолетним стажем.
И Лузгин начал носить очки. Хотя его “минус” позволял обходиться и без них. Он привык следовать советам профессионалов, потому что ему чертовски надоело быть грязным ангелом, которого уже много раз били по рукам, старавшимися дотянуться до вершины.
Лузгин мысленно улыбнулся. Ему и улыбаться приходилось теперь только мысленно. Улыбка Петра Алексеевича была очень похожа на его взгляд.
“Теперь на моих руках рукавицы с железными шипами. Ударить по ним и не пораниться весьма сложно.”
— Здравствуй, Петр Алексеевич.
Лузгин вздрогнул и на секунду закрыл глаза, ослепленный вспышкой ярости. Этот чертов Боков всегда подползает как гадюка.
— А, Сергей Михайлович, — депутат слегка растянул губы, приподнимаясь и касаясь руки Бокова. — Надеюсь твоему опозданию найдется хорошее оправдание.
— Всего лишь несколько минут сверх установленного срока, — пожал плечами Боков. — Говорить не о чем.
Лузгин подавил приступ раздражения.
“Наверняка он всегда пунктуален, а вот на встречи со мной опаздывает. Чтобы позлить.”
— Правильно, Сергей Михайлович, — благодушно кивнул Лузгин. — Не будем об этом. Тем более, мне не терпится узнать, зачем ты вытащил меня в этот парк.
— А воздухом подышать, — серьезно сказал Боков. — Ты ж почти задохнулся там в своих коридорах власти.
Депутат вдруг почуял за хохмочками крупную добычу. Слишком уж напряжен был обычно невозмутимый Боков.
— Ты это к чему?
