— О, ты даже не представляешь, что я имею в виду. Но даже не в этом дело. Если бы убив тебя, я смог утолить ярость, я убил бы, не сомневайся. Но твоей смерти мало. Это все равно, что выместить злобу на кукле, а не на кукловоде. Какой в этом смысл? Мне нужна “Капелла”, а потому, если ты больше никогда не назовешь меня Женькой, то будешь жить.
Дверь кладовки, а именно ей, по-видимому, и являлось то помещение, где сидели майор и Кретов, страшно заскрипела давно не смазываемыми петлями. В проеме показался нервного вида и неопределенного возраста субъект, с всклокоченными русыми волосами, в огромных очках и белом халате. Макс едва удержался от нервного смеха, при виде этого “сумасшедшего ученого”, словно вышедшего из какого-то голливудского мультфильма.
— Давайте, ребята, — хихикнул “ученый, потирая руки. — Каэр ждет. Он уже начал работать с этой куколкой, теперь требуется ваше присутствие.
Скал ни слова ни говоря жестом приказал Максу идти вперед.
— Каэр? — спросил Кретов, шагая вслед за очкариком по длинному безлюдному коридору, оклеенному светло-бежевыми обоями. — Кто это или что это?
— Увидишь, — буркнул откуда-то из-за спины майор.
— Ага, ага, — подтвердил “ученый”, доставая карточку доступа и проворно вставляя ее в щель электронного замка. — Прошу входить, — добавил он, распахивая дверь с надписью “Л250” на ней.
Зайдя внутрь, Макс сначала увидел худые и хрупкие руки, обтянутые морщинистой кожей. Руки древнего старика. Потом он увидел невообразимо длинные пальцы с узкими синеватыми ногтями, конвульсивно подрагивающие на закрытых веках Гарпии, лежащей на прозекторском столе.
Потом Макс поднял глаза повыше.
— Боже мой, — потрясенно пробормотал он, отразившись в огромных и абсолютно черных глазах. — Мультфильм продолжается, черт!
Кретов снова с трудом сдержал смех. Он хорошо знал, что если сейчас засмеется, то попросту не сумеет потом остановиться.
— Ка — Эр, — “ученый” похрустел сцепленными на животе пальцами. — “Клонированный ребенок”, как назвал его в нашей лаборатории какой-то идиот. Его, вообще-то, по-разному называли, но как всегда почему-то прижилось самое идиотское название.
— Но… почему…
— За границей заниматься клонированием немного сложновато, слишком тщательно приходится маскироваться, ну а у нас, в России, были бы деньги, можно наворотить черт знает чего, — “ученый” хихикнул. — Добавляешь к западным деньгам восточные мозги и вуаля. Получаем то, над чем бьется весь мир. Когда он родился, то все по началу было решили, что это анэнцефал — ребенок с врожденным генетическим дефектом. Думали, что он родился без головного мозга. Оказалось нет, мозг присутствовал… И еще какой.
Макс смотрел на Каэра с каким-то благоговейным ужасом. В такие минуты в людях просыпаются древние инстинкты, заставлявшие далеких предков центрально-американских индейцев делать скульптуры “богов”, удивительно похожих на анэнцефалов.
Кретов не мог оторвать глаз от плоской головы, маленького безгубого рта, отекшего лица и носа, уступом переходящего в лоб. Маленькое, судя по всему, тельце было скрыто под просторным салатного цвета балахоном, свисавшем по обе стороны стола.
Макс содрогнулся, когда черные влажные глаза остановились на нем.
— Мы не знаем, может ли он читать мысли, он не признается, понятное дело, — снова хихикнул очкарик, забираясь с ногами в кресло, стоявшее у большого занавешенного окна, — но внутрь сознания Каэр пробирается без проблем.
— Боюсь, наш гость не совсем понимает, в чем разница, — голос Каэра звучал не более странно, чем должен был. Он походил на хаотичный набор немузыкальных звуков.
Каэр мигнул. Его веки были абсолютно прозрачны.
“Интересно, как он спит?”
— У меня есть другие, — любезно пояснил клон, демонстрируя вторую пару век, уходящих к носу. — Не пугайтесь. Это не телепатия, а обычный анализ стандартной человеческой реакции на мои первые веки.
Макс оправился от потрясения настолько, что смог задать вопрос вслух:
— В чем же разница между телепатией и вашими способностями?
— Все что я могу, это подключиться к сознанию человека. Те процессы, которые происходят в головном мозгу подопытного передаются непосредственно в мой мозг. Проще говоря, это нечто вроде временного переселения души человека в мое тело.
— Неточное сравнение, — подал голос очкарик. — Это не переселение, а слияние. Слияние двух разумов, когда и сознание, и подсознание подопытного объединяются в едином потоке.
— И это объединение происходит в вашем мозгу, — сказал Макс.
— Вы быстро схватываете, — кивнул Каэр. — У меня нет такой вещи как подсознание. Я помню все, что происходило со мной начиная с того момента, как мой мозг начал функционировать. Все до мельчайших подробностей.
В его голосе прозвучал намек на тщеславие. Это обстоятельство как бы скрасило его нечеловеческий облик в глазах Макса.
— Итак, когда сознание и подсознание пациента объединяются и сливаются с моим, я становлюсь Илоной Ленс, — продолжал клон. — Илоной Ленс, которая помнит всю свою жизнь так же, как и я. Она сможет ответить на вопрос, пользуясь моими голосовыми связками.
