Зато, и это радовало, экипаж кораблю требовался минимальный. Во всяком случае, для перегона. Механик да пилот, он же штурман. Все остальное делала автоматика. Естественно, имелся еще целый штат поваров и прочих стюардов, но вот как раз сейчас в них попросту не было смысла. Так что Истомин за капитана, пилота и штурмана в одном лице, а механика предоставили местные. Что, в общем-то, правильно – он в своей технике, за которой присматривает с момента покупки, разбирается всяко лучше.
Механик был тут же – высокий, на полголовы выше Истомина, совсем молодой парень, рыжий и веснушчатый. Обладатель редкого имени Ганс, больше всего он напоминал вешалку в комбинезоне – очень худощавое сложение при широких плечах. Короткий разговор позволил сделать вывод – мальчишка невероятно компетентен. Что, в принципе, и неудивительно для сотрудника президентского космоотряда, пускай и на второстепенной резервной должности. Ладно, посмотрим, каков он в деле, отстраненно думал Истомин, обходя корабль.
Рубка «Звездного ветра», именно такое имя носила яхта, выглядела устаревшей. Ну да Истомину было не привыкать – «Ирбис» тоже не шедевр модерна. Зато все было чистым, ухоженным, а скрупулезно прогнанные лейтенантом стандартные тесты показывали, что все в норме и настроено в соответствии с общепринятыми правилами. Разумеется, что будет дальше, покажет только полет, но пока что проблем Истомин не видел.
Машинное отделение тоже сверкало чистотой. Для любого корабля, хоть морского, хоть космического, подобное не вполне характерно – где-то да найдутся потеки масла или обшарпанный кожух. Тем не менее «Звездный ветер» стоял особняком и выглядел в этом плане явным исключением из правил. Ухаживали за ним отменно, что, в общем-то, и неудивительно – борт номер один, как-никак.
Самое интересное, Истомину приходилось бывать на корабле аналогичного назначения дома, в Империи. Там машинное блестело поменьше. Впрочем, имперцы славились общей надежностью и в то же время простотой механизмов, но некоторое разгильдяйство все же в характере оставалось, так что удивляться нечему. Здесь вообще все было в порядке, и рубка, и двигатели, и каюты. И запасы продуктов на дальний перелет.
Кстати, вот здесь рыжий Ганс крепко лопухнулся. Когда Истомин попросил ему пояснить по запасам, что есть что, он только глазами хлопнул. Не знает он, что там загружено, и все тут. Этим другая служба занимается, к ней механик касательства не имеет. А тот факт, что стюардесс в этом полете не ожидается, и придется разбираться с вопросами самому, похоже, в голову ему даже не приходил.
Откровенно говоря, Истомина это все тоже волновало постольку-поскольку. Главным образом в том плане, что раз уж приходится заниматься черт-те чем, то стоит извлечь из этого максимум удовольствия. Попробовав, к примеру, чем тут кормят президентов. Что же, придется выяснять это опытным путем, решил Истомин, буркнул Гансу: «Да у меня мыло хозяйственней тебя», да и занялся своими делами, благо тут и без черной икры с омарами вопросов хватало.
Особист был тут же и выглядел недовольным. Во-первых, ему это по должности положено, а во-вторых… «Очень гладко все. Слишком гладко». Что уж там гладко или не гладко, оставалось лишь гадать, но ясно видимая нервозность старшего товарища передалась Истомину. Да так, что он поневоле начал озираться вокруг. Правда, без какого-либо эффекта.
Наконец появились и те, кого они ждали. Надо сказать, рисковать не стали – все же триста километров от города, мало ли что, а потому о наземном транспорте предпочли срочно забыть. Русаков выделил пассажирский бот, который использовали обычно при проведении эвакуации. Машина неуклюжая и не слишком быстрая, да и с комфортом так себе, зато добралась за полчаса, и никаких при этом неприятностей.
А вот приземлился бот не слишком удачно, и вина в том была не пилота и не сбой техники. Просто, когда бот завис в десятке метров над землей, непонятно откуда вылетели и ударили в него сразу три зенитные ракеты. Переносные, легкие, но этого хватило. Не предназначенная для боя тяжелая машина покачнулась, осела на нос и рухнула, сминая кусты. Не взорвалась, но и самого факта падения было достаточно. Тут же заработал откуда-то тяжелый лучемет – и понеслось!
Истомин и сам не понял, как он успел броситься на землю. Плеть из крупных, с кулак, шариков плазмы хлестнула у него над головой и буквально перерубила установленный к борту корабля трап. Изорванные и оплавленные куски металла полетели во все стороны, и легкая конструкция, надломившись, со скрежетом рухнула на землю. А лучемет продолжал лупить, сметая разбегающихся людей и куроча технику. Самому кораблю вреда он причинить не мог, борта рассчитаны были и не на такое, но Истомину, как только он представил, что заряд попадет в открытый люк, стало не по себе.
