Увы, так просто уйти не получилось. Едва Жан открыл дверь рубки, намереваясь идти к себе, в машинное, как внутрь лавиной хлынул шум голосов. Истомин повернулся и зло скривился:
– Да что там еще!
Решительно отодвинув впавшего в ступор механика, он вышел из рубки и окинул тяжелым взглядом собравшихся – практически всех пассажиров дееспособного возраста, которые при его появлении разом стихли. Истомин хмыкнул:
– Что за бардак? И кто тут митинги устраивать разрешил?
Молчание было ему ответом. Выждав паузу, Истомин снова хмыкнул:
– А если желающих признаться нет, то повернулись – и по каютам.
Они, наверное, послушались бы. Во всяком случае, дружно качнулись в сторону жилой зоны, но в этот момент из толпы, расталкивая собравшихся плечами, вышел Кристенсен. Ну да, кто бы сомневался.
Похоже, что прошлая стычка этого умника ничему не научила. Хотя, быть может, сейчас ему придавала уверенности толпа за спиной. А перегаром-то из пасти как прет! Вот ведь алколидер…
– Капитан, – голос его звучал развязно. Нечто подобное Истомин слышал в детстве, когда смотрел очередную экранизацию «Острова сокровищ». Так боцман говорил с Сильвером – нагло и в то же время испуганно, накачивая самого себя перед возможной схваткой. – Тут до нас кое-что дошло.
– Дошло, что вы банда алкоголиков? Долго как-то вы до этого знания ползли.
– Э, нет, мальчик. Ты меня сейчас не сбивай. Вы нашли корабль чужих. Верно?
– Было дело.
– И что дальше?
– Дальше получим за находку премию.
– И?
– А тебе какая разница? Премия делится между членами команды.
– Э-э-э, стоп-стоп-стоп. Мы ведь тоже были на борту.
– На долю намекаешь? Ну так обломись. По закону пассажиры не имеют права ни на что.
– А если подумать? У вас, имперцев, говорят, душа щедрая и всегда готова развернуться.
– Если моя душа развернется – вы все завернетесь.
– В смысле?
– В простыню завернетесь, – любезно пояснил Истомин. – И тихонечко, не привлекая внимания, поползете в сторону кладбища.
– Чего-о? А ты часом не обнаглел ли, капитан?
– Злишься? Ну, это можно. Только не улыбайся, пожалуйста, я с детства не люблю лошадей.
– Ты как меня назвал? Что, самый умный?
– Мир несправедлив. Иначе как бы так случилось, чтоб среди вас, серости, ходило такое совершенство, как я…
– Ах ты!..
Дальше ситуация развивалась настолько стремительно, что никто, кроме самого Истомина, и понять не успел. Щелчок выбрасывающего лезвие ножа, долженствующего, видимо, продемонстрировать серьезность намерений Кристенсена, и страшный удар кулаком в челюсть, швырнувший его на пол. Больше он, в общем-то, ничего и не успел, потому что Истомин сделал два быстрых шага и со всего размаху опустил каблук на все еще сжимающие оружие пальцы, дробя фаланги. Пинок в челюсть – и Кристенсен отключился от забот этого мира.
– Вы! – палец Истомина ткнул в ближайших, застывших в ступоре и оттого не успевших сбежать пассажиров. – Взяли быстро эту падаль – и тащите в медотсек. Бегом! Саша, проследи и настрой оборудование. Остальные по каютам, а если кто-то пасть откроет – пристрелю к чертовой матери!
На сей раз его слова возымели действие. Пострадавшего быстро потащили оказывать первую помощь, Александра, показав Истомину большой палец, отправилась следом, дабы проследить и запустить оборудование. Доната и Вероника смылись к детям. Механик ушел к себе, в машинное отделение. Ну все, теперь можно было заняться делом. К примеру, начать, наконец, маневр ухода в гиперпространство. А то достала уже мрачная темнота черной дыры. Как есть, достала.
На этот раз в гиперпространство уходили аккуратно – все же черная дыра вносила свои коррективы в процесс. Однако прошло все на удивление гладко, звездолет даже не тряхнуло, хотя Истомин до последнего опасался аварии. А потом он отослал Александру отдыхать, выпил стимулирующую таблетку, и следующие два часа прошли в ставшей уже привычной прокладке курса. За этот полет он серьезно повысит свою квалификацию в штурманском деле, что радовало.
Когда Истомин закончил и устало откинулся на спинку пилотского кресла, в дверь осторожно поскреблись. Кто? Оказалось, Доната с благой вестью о том, что обед стынет и пора кушать. Пилот мысленно спросил желудок, как тот относится к такому времяпровождению, и услышал в ответ радостное бульканье. Что же, решение можно было считать принятым, и, недолго думая, Истомин отправился в салон, где порадовался истекающему ароматом рассольнику, после чего с аппетитом приговорил жирный, как и любил, прожаренный до хрустящей корочки стейк с гарниром, продегустировал три вида салатов… Короче говоря, к моменту, когда на стол был доставлен торт, Истомин понял три вещи: во-первых, Доната считает, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, во-вторых, она все же хорошо готовит, и в-третьих, он обожрался, но отказаться от десерта выше его сил.
– А скажи, у тебя вся семья военные?
Это прозвучало так неожиданно, что Истомин едва не подавился и только усилием воли смог сдержать кашель. Повернувшись к Донате, он ответил в стиле жителей Нового Иерусалима:
– С какой целью интересуешься?
