Похоже, когда-то чужой корабль побывал в бою – как минимум два шара имели ясно видимые повреждения, и опытному глазу Истомина безо всяких экспертных заключений было видно, что нанесены они из чего-то энергетического – пробоины от попаданий метеоров выглядят совсем иначе. Несмотря на древность конструкции, характерные следы были все еще различимы.
– Как считаешь, чей это корабль? – почему-то шепотом спросила Александра.
Истомин пожал плечами:
– Веришь-нет, я понятия не имею. Не уверен даже, что это корабль.
– А что тогда?
– К примеру, орбитальная станция. Видишь, ничего похожего на двигатели нет.
– Это если их двигатели работают на том же принципе, что и наши.
Истомин кивнул задумчиво. Физика многовариантна, и чем в большие эмпиреи удается залезть, тем больше вариантов появляется. Люди познали лишь одну ветвь, остальное известно в лучшем случае на уровне гипотез, а математический аппарат, который был бы способен помочь разобраться, явно не дотягивал до требуемого уровня. Двигатели на иных физических принципах? Да запросто!
Броню корабля (или станции, но это сейчас интересовало собравшихся в последнюю очередь) покрывали мириады оспинок – от совсем мелких до внушительных, с кулак, и это лучше всего характеризовало возраст объекта. Космическая пыль безжалостна, однако ее концентрация в пространстве невелика. Чтобы получить такое количество следов, надо болтаться между звездами очень долго. Археологи обрадуются, подумал Истомин, и запустил стандартную для любого корабля процедуру сканирования – лезть на неизвестный и, в теории, потенциально опасный космический объект стоит лишь после того, как поймешь, с чем имеешь дело. Ну, хотя бы приблизительно.
Сканирование шло на удивление долго. Корабль вроде самого «Звездного ветра» имеющимся на борту оборудованием можно просветить вдоль и поперек за десять минут. Какой-нибудь старый линкор вроде «Ирбиса» – за час-полтора. Если включено защитное поле, вообще не получится. Что там будет с современным боевым кораблем, Истомин понятия не имел. Да и никто не знал – такие сведения держат в тайне. Но здесь-то не линкор-мегатонник. И защитных полей нет в принципе. Тем не менее работа продолжалась часа три, не меньше, и лишь когда Истомин уже начал терять терпение, компьютер звездолета смоделированным непонятно кем, отвратительно-писклявым голосом сообщил об окончании работ.
Некоторое время собравшиеся с разной степенью непонимания рассматривали полученные результаты. Затем Истомин усмехнулся:
– А знаете, мы с вами все-таки вытащили билетик. Непонятно только, счастливый ли.
– То есть? – пискнула Доната. Сколь умел разбираться в выражении лиц Истомин, она не поняла вообще ничего. Плохо учат провинциальных спецагентов, из рук вон плохо.
– Как правило, – терпеливо начал он, – у кораблей, столько лет болтавшихся в космосе, наступает полная разгерметизация. Какие-то микроскопические щели в соединениях присутствуют всегда, плюс с течением времени начинают разрушаться уплотнители… В общем, того, что хватает на десятилетия путешествий, абсолютно недостаточно, если они продолжатся лет тысячу хотя бы. И это – одна из причин, по которой все найденные до сих пор в космосе звездолеты пусты и мертвы.
– И что?
– И то. Обрати внимание, – он ткнул пальцем в экран. – Три шара внутри заполнены газом. Сохранили атмосферу? Как? Еще в двух ситуация под вопросом. Или это уровень технологий, превосходящий наш и частично сохранивший функционирование, или я просто не знаю, что здесь происходит. В любом случае объект необходимо застолбить, подвесить идентификационный маяк и, после возвращения в Империю, сообщить в компетентные органы. Насколько я знаю, даже за полностью утративший функционал космический антиквариат платят неплохие премии, а за такое можно рассчитывать на куда более серьезные дивиденды. Если же какие-то технологии удастся реанимировать и применить, еще и процент от использования. Суммы могут получиться неплохие.
Неплохие даже для него. Учитывая фамильное состояние Истоминых, это о чем-то да говорит. Для остальных же собравшихся деньги и вовсе запредельные. Они пока не понимают, какие, но у всех глаза уже затянуло мечтательной поволокой. Жан даже привстал:
– Кто пойдет обследовать?
– Никто.
– А…
– Бэ, тоже витамин. Впрочем, насквозь гражданские космонавты могут и не знать кое-каких процедур. Объясняю. Бактерии – твари живучие, и даже спустя миллионы лет обработки жестким излучением что-то может уцелеть. Затащите на скафандре к нам – что делать будете? Устойчивая к такой дезинфекции зараза опасна по определению. Биоблокада – вещь хорошая, но рисковать без нужды смысла нет.
– Паранойя.
– Согласен, но инструкции пишутся кровью. Если верить слухам, бывали прецеденты.
