Рассуждая так, Александра не отрывалась от работы. Курс она прокладывала с легкостью неимоверной, и получалось это у нее куда лучше, чем если бы подобным занимался сам Истомин. Пилот глянул на ее экран, кивнул одобрительно, чувствуя, как успокаивается. Все же вид человека, грамотно и с любовью делающего свою работу, всегда добавлял ему хорошего настроения.
– Может, и клеит… Я же им сказал, что пока мы в полете никому и ничего не светит.
Выдал он это совершенно без злости, просто констатируя факт, но Александра все же ответила:
– Мы, женщины, в чем-то умные и продуманные, но во многом иррациональные, живем на эмоциях.
– Иррациональные?
– Ну да, такие же, как волосы на заднице.
– В смысле?
– В прямом. Ну ты сам подумай: зачем у людей растут волосы на ягодицах?
– Элементарно. Чтобы задница не слиплась. Ты еще спроси, где у женщин самые кучерявые волосы?
– В Кении.
– А где у женщин кения?
Они переглянулись и расхохотались, да так, что, кажется, переборки завибрировали, а в ящике, что вчера Истомин самолично притащил на камбуз, покраснели от стыда помидоры.
– Ну, ты зверь, – отсмеявшись, выдала Александра. – Кто ж тебя такого воспитал?
– Да как и всех – дом, школа и улица.
– Не заливай, там подобному не учат.
– А у меня все это было при гарнизоне. И потом, ты, домашняя девочка, не хуже выражаешься.
– Да ну. Я белая и пушистая!
– Ага. Седая и волосатая.
В таком духе они перекидывались остротами еще несколько минут, а потом Александра закончила прокладку и уступила место пилоту. Корабль едва заметно колыхнулся, ложась на новый курс. Все, еще несколько часов полета – и они на месте.
Увы, сюрпризы на этом не закончились, а, совсем напротив, стремительно набрали обороты. Когда Истомин с Александрой, а также примкнувшие к ним педагоги, которые уже несколько всех утомили, но благовидного предлога отправить их по каютам не находилось, сидели и неспешно потребляли чай, в коридоре раздался грохот. Еще минута – и в салон буквально ввалился механик, ругающийся громко, непристойно и с акцентом. Все как всегда, устало подумал Истомин. Если сесть отдохнуть, кто-нибудь помешает. Если иностранец начинает работать с имперцами, он в первую очередь научится от них ругаться. Истины столь же непреложные, как тот факт, что, если кошке приложить кинетическую энергию чуть ниже хвоста, она научится летать.
– Жан, что у тебя опять? – устало спросил он. – Неужели, если хочешь попить чаю, нельзя прийти сюда тихо, спокойно и одетым в чистое?
Комбинезон Жана действительно был испачкан так, словно механик прополз внутри маслопровода. Ну да чему удивляться? Свинья везде найдет грязь, а механик – смазку. Впрочем, бывает и хуже. К примеру, если человек съест древнегреческий салат. В смысле греческий, но просроченный. На фоне того, что могло получиться в этом случае – а Истомин как-то видел последствия – пятна масла и следы ржавчины выглядели детским лепетом.
– Извините, капитан, – Жан смущенным не выглядел и явно не раскаивался, а слова – так, дань вежливости. – Дело уж больно срочное. Погляди сюда, пожалуйста.
С этими словами он втащил в салон отчаянно брыкающегося мальчишку, до того момента успешно скрывавшегося за его спиной. Истомин удивленно поднял брови:
– Это что такое?
– Фарид? – одновременно с ним вскинулась Доната. – Что случилось?
Теперь и Истомин узнал пацана. Тот самый, что при нем залезал в машинное. Неужели опять любопытство на подвиги сподвигло? Нет, возить на корабле этот детский сад и дурдом в одном флаконе смерти подобно.
– Что случилось? – Жан, похоже, кипел, но изо всех сил сдерживался. – А то, что этот щенок не только в машинное залез, но и едва нас не угробил.
– Точнее, – Истомин ощутил, как по спине пополз холодок. – Ты не заблокировал дверь?
Пожалуй, ответь Жан утвердительно, и у него отлегло бы от сердца. Потому что иное означало… Но механик сбил музу на взлете.
– Заблокировал. Я таких вещей не забываю. Потому что горьким опытом наученный. А ваш подопечный, девочки, открыл. Вопрос: как он это сделал?
– Погоди, – жестом остановил его Истомин. – Как сделал – это важно, но сначала объясни, как он всех едва не угробил?
– А когда я его обнаружил, случайно наткнулся, кстати, он как раз блок-распределитель выдернуть пытался.
Лицо Александры посерело. Истомин владел собой лучше – внешнее спокойствие он сохранил. А вот остальные, похоже, не поняли, да и откуда им знать? Еще через полминуты Доната, видя, что никто не собирается давать ей пояснения, спросила:
– А это что значит?
– Ничего особенного, – Истомин протянул руку к блюдцу с лимоном и обнаружил, что нарезанных нет. К слову, ничего удивительного – здесь не ресторан, каждый ориентируется на собственные потребности. Взяв половинку лимона, он критически ее осмотрел, но, обнаружив, что девушки по-прежнему вопросительно на него смотрят, вздохнул: – Блок отвечает за управление мощностью реактора. Выход распределителя из строя автоматически означает выход реактора из строя. Автоматика просто остановит его. Экстренно, то есть запустить по-новой удастся не скоро.
– И что дальше?
