Игорь чувствует, как к его лицу поднесли что-то холодное, свежее и ароматное. Открыть бы глаза, посмотреть, что это такое, но так не хочется их открывать. Ведь если бабушка увидит, что внучек проснулся, то обязательно начнет уговаривать, чтобы он встал с постели. А в выходной день всегда охота полежать под теплым одеялом подольше. А может, сегодня не выходной? Может, надо идти в школу? Нет, нет! Из зала доносятся звуки рояля, значит, папа не в консерватории, и, значит, сегодня все же выходной, потому что папа играет дома утром только по выходным дням. Тогда можно еще сладко понежиться в постели, делая вид, что спишь.
«Игорешенька-а, родной мой мальчик, – снова напевный голос бабушки. – Посмотри же, какое яблочко я тебе принесла…»
Притворяться больше нет сил. Не открывая глаз, Игорь протягивает руку, чтобы взять яблоко, но пальцы натыкаются на что-то холодное и влажное… Встрепенувшись, он раскрывает глаза и видит над собой необъятный купол ночного неба, усеянного густой россыпью золотистых звезд. Чья-то огромная черная фигура склонилась над Игорем.
– Ваш черед, лейтенант, – услышал он приглушенный шепот Никитина. – Через два часа разбудите Павлова.
Капитан улегся на место Игоря, положил рядом с собой тускло блеснувший в лунном отсвете автомат.
Игорь энергично потряс головой, прогоняя остатки сладких сновидений, откинул на спину повлажневший от росы капюшон куртки, зябко передернув плечами, осмотрелся. На плащ-палатках спали разведчики. Лейтенант отошел от товарищей шагов на двадцать, присел на камень.
В молчаливой чаще тяжело лежала темнота. Окутанные космами тумана вершины лесистых сопок словно плыли в лунной ночи. Ничто не нарушало гордого и угрюмого покоя тайги. И то ли от одиночества, то ли от необъятной тишины холодной августовской ночи Игорю вдруг стало не по себе. Что значит он, слабый человек, крошечная песчинка, в этих диких кручах? Кто он такой? Для чего вторгся в мир этих безмолвных гор-исполинов?
Игорь встал, подошел к товарищам, всмотрелся. Луна освещала их спокойные во сне лица. Все шестеро лежали парами, обнимая короткие десантные автоматы и тесно прижавшись друг к другу спинами, чтобы согреваться взаимным теплом. Создавалось невольное впечатление, что они, облаченные, как братья-близнецы в одинаковую одежду, оснащенные одинаковым оружием, являли собой некую военную семью. И было во всей этой, такой непривычной для Игоря обстановке, что-то сильное, что-то очень мужское, не всем доступное, не каждому по плечу…
Волна торжественной гордости вдруг возникла в его душе: так вот что это такое – глубинная разведка! Это когда души и сердца семерых сливаются в единое целое и в то же время душа и сердце каждого может поделиться на семь частей. Нет, он, лейтенант Игорь Березкин, не одинок среди этих, угрюмо плывущих в ночном тумане гор. Крикни сейчас, и рядом тотчас же встанут шестеро сильных, храбрых, умелых, готовых на всё.
Игорь почувствовал, как напряглись мускулы под камуфляжным костюмом и сердце стало биться гулко и часто.
И снова раскаленное добела солнце жгло тайгу косыми беспощадными лучами. И снова сердце задыхающегося от сумасшедшего бега Игоря колотилось где-то в горле, а впереди по-прежнему мелькали пыльные задники сапог капитана Никитина. Уже не было боли в онемевших от тяжести ранца плечах и не саднило в поясе, истертом широким ремнем, на котором висел тяжелый пистолет в кобуре и набивший на левом бедре синяк увесистый нож разведчика.
Сколько же километров позади? Сколько перевалено крутобоких сопок, оставлено за спиной кочковатых болотистых ма'рей. А сколько еще впереди?
Первым остановился ефрейтор Дудкин. Провел рукой по иссохшему лицу – пальцы окрасились кровью. И лишь тогда Никитин остановил группу. Пошатываясь, доставая на ходу аптечку, к Дудкину подошел сержант Абшилава. Игорь повалился лицом в иссохшую колючую траву, затих. Перевернуться на спину не было сил. Рядом упал рядовой Жаргалов, обессиленно стащил со стриженной ежиком головы пятнистый берет. Вслед за ним один за другим попа'дали остальные разведчики.
Через пятнадцать минут Абшилава остановил кровотечение из носа Дудкина. Негромким, но повелительным голосом Никитин дал команду строиться.
– Кто понесет автомат и ранец ефрейтора? – спросил капитан, пройдясь перед коротким строем своих бойцов. Гусаров молча снял с подрывника оружие, повесил ремень на плечо. Ранец взял Павлов. Никитин встал в голову маленького отряда.
– Лейтенант Березкин за мной, старшина Гусаров замыкающий, группа бего-ом, марш!
И опять затопали по склонам сопок раскаленные десантные сапоги. И снова захрипели в такт бегу семь запаленных глоток.
Напрягая последние силы, Игорь догнал Никитина, схватил его за рукав.
– Остановите группу… Падаю… – прохрипел он, задыхаясь.
– Вперед, лейтенант! – капитан даже не обернулся. – Откроется второе дыхание, еще и меня обгоните.
– Как хотите… Я больше не могу… – Игорь рухнул во весь рост, жесткая прошлогодняя хвоя впилась в щеки, но он не обратил на это внимание, все его тело требовало отдыха, все его существо кричало: «Пить!»