На первом курсе института, как и многие однокашники, Игорь решил заняться самым мужественным видом спорта – парашютным. Совершил три прыжка «на веревку» – так называлось принудительное раскрытие парашюта. Четвертый прыжок должен был состояться уже на «ручное раскрытие», но до него дело не дошло. Именно в это время Игорь получил права водителя, и отец разрешил ему пользоваться машиной. Теперь Игорь днями не вылезал из-за руля новенькой «Волги». И это показалось ему гораздо интереснее парашютного спорта, где строгие инструкторы требовали неукоснительной дисциплины и усердия.
И вот теперь, лежа на горячей земле, обессиленный, ненавидящий самого себя, он с холодной злобой подводил итог своей двадцатитрехлетней жизни. Он не состоялся ни как музыкант, ни как спортсмен, ни как офицер-разведчик Воздушно-десантных войск… ОН НЕ СОСТОЯЛСЯ!!! Чего он достиг за свои двадцать три года? Стал инженером-автомобилистом? Хорошо, пусть будет так… Но пришел час, и Родина надела на него погоны, приказала: учись военному делу, служи! А он не готов служить: невынослив, плохо развит физически. Слаб в коленках, что называется… Лежит на земле опозоренный, не в силах двигаться дальше, в то время как боевые товарищи пошли вперед, хотя легче им не было.
Так на что же потрачена юность – лучшая пора мужского становления? Неужели только на бесконечные вечеринки в сигаретном дыму, под бряканье гитары, под пивко, под сумасшедший рев магнитофона… Выходит, в нем не было ничего такого, что могло бы хоть как-то равнять его с этими солдатами, почти его ровесниками.
«Черта с два! – мелькнула неожиданная, злая и спасительная мысль. – Было! Еще как было!»
Ведь не побоялся же однажды вступиться за человека… Вернее будет так – боялся, но пересилил страх и впоследствии еще долго гордился собой. В тот памятный вечер они возвращались с Костей Защаблиным из кино. Под аркой, между домами, шла драка. Четверо избивали двоих, точнее – одного. Другой лежал на снегу, лицом вниз, прикрывая окровавленными ладонями голову. Несколько секунд Игорь стоял, окаменев, ноги налились свинцовой тяжестью. А парень, который еще держался на ногах, сгибался все ниже и ниже под хлесткими ударами четверых. И вдруг какая-то пружина распрямилась в Игоре. Рванул за рукав друга:
– Поможем, Кот, ведь забьют же!
И услышал в ответ торопливое, произнесенное равнодушным голосом:
– Милицию лучше позвать… Да и вообще, брата твоего бьют что ли?
– Но ведь ты же боксер, Кот, первый разряд имеешь?! – изумленно уставился на него Игорь.
– Я – боксер на ринге, а не в подворотне, – был ответ. – А против лома – нет приема… Сунут нож в бок и – приветик…
– Сволочь ты… Понял, ты кто! – крикнул Игорь и бросился к дерущимся. Ему здорово досталось тогда. Но главное было не в этом: он понял, что может проявить волю, если надо. А с Защаблиным всяческие отношения порвал, навсегда вычеркнул его из списка друзей.
Или тогда, будучи уже студентом, на уборке картошки в подшефном колхозе. Всю их учебную группу захватил дух соревнования. И он, Игорь, дал себе слово обогнать всех. Трудился с каким-то непривычным азартом и усердием, не разгибая спины и занял-таки первое место. Ему вручили символический «лавровый венок» победителя, сплетенный из пожухлой картофельной ботвы. И сил в тот раз хватило, и усердия, и упорства, стоило лишь захотеть победить. А значит, все это в нем есть: и мужество, и самолюбие, и сила… Есть! Только надо было работать над собой, постоянно и целеустремленно развивать эти качества. Но идти этим путем всегда было некогда, а точнее – лень. О будущем думалось легко, все впереди было ясно и просто: институт, диплом, приличная профессия, обеспеченность, безмятежный житейский покой… И вот теперь пришлось за все это платить! Платить дорого и жестоко – честью офицера и человеческим достоинством.
«Ты не офицер, а позорище! Двадцатитрехлетний избалованный, ничего не умеющий инфантил! – что-то неистовое и горячее вдруг взорвалось в глубине его сознания. – Но если хотя бы немного уважаешь себя, то не малодушничай, а встань и пойди вперед! Обгони всех, даже самого капитана Никитина!»
Игорь посмотрел на командира. Тот сидел на камне молча, его отстраненный взгляд был направлен куда-то вдаль. Словно завороженный, Игорь стал медленно подниматься, не сводя глаз с этого похудевшего и ставшего таким родным лица, заросшего за дни похода жесткой черной щетиной.
Лейтенант распрямился в полный рост, повесил на плечо ремень автомата. И только тогда капитан посмотрел на него. Всего, чего угодно ожидал в этот миг Игорь: укора, просьбы, приказа, даже угрозы, – но только не этого спокойного, смертельно усталого взгляда командира разведгруппы «Гамма».
Их глаза встретились, и лейтенант не сумел, не смог отвести своих. Никитин пересилено встал, расправил широкие сильные плечи.
– Оружие понесете сами или вам помочь, Игорь? – спросил он. И срывающимся от волнения голосом тот прошептал:
– Я… Я сам, товарищ капитан… Сам… Только… простите меня… Я…
– Идемте, лейтенант, – не дал договорить ему Никитин. – Ребята уже заждались.