– Элизабет, – говорю я, и она испуганно глядит на меня. – Его величество сказал мне, что настойку, которую ты брала у мэтра Финча, ты не давала мне. Это так?
Она напряженно молчит, и Денвер бросает:
– Ответь.
– Я говорила мэтру, что она для меня, но клянусь, сама никогда ее не пила, – тараторит она, глядя на генерала. – Я бы никогда… Мэтр говорил, что, если принимать ее долго, детей может не быть совсем.
– Если ты не принимала ее, то кому отдавала? – спрашиваю я.
Элизабет смущается. Ей не хочется говорить об этом при Денвере, но едва он в нетерпении вздыхает, она выдает:
– Я завидовала Элен и не хотела, чтобы она стала матерью. Я заплатила ее служанке, чтобы она подливала настойку в ее питье.
– Имя этой служанки, – требует Гийом.
Элизабет называет имя и снова прячет взгляд. А Гийом смотрит на меня и, кажется, понимает, к чему я затеяла весь этот разговор.
– Элен призналась мне, что беременна, – все-таки поясняю я.
Денвер кивает. Ему больше не нужно никакой информации.
– Не беспокойтесь. С ее семьей я все улажу. Они не навредят вам.
– А что будет с Элен?
– Об этом вам тоже не стоит беспокоиться. За подлог и предательство она понесет наказание.
Я поднимаюсь из-за стола, и Гиойм тоже встает. Он спешит проводить меня до покоев, чтобы я смогла поспать хотя бы несколько часов перед дорогой.
– Анна! – Элизабет порывается за мной, а когда я оборачиваюсь, она мямлит: – Прости…
Киваю.
Но когда скрываюсь в темном коридоре, сопровождаемая Денвером, меня настигает тоска. Помню, как в Рьене наткнулась на Рэя в аналогичном мраке, и он потащил меня к себе в комнату. Я касалась его обнаженного торса. Впервые. И сердце стучало безумно. Капли воды блестели на его коже.
Останавливаюсь, понимая, что не могу.
Вот так уехать – нет, никак не получится.
– Лорд Денвер, – говорю я, и тот внимательно вглядывается в мое лицо. – Вы присягнули мне в верности.
– Да, – его глаза щурятся.
– Тогда вы примите мое решение, – заявляю я решительно. – Я не стану рисковать жизнью его величества и останусь с ним, пока не буду уверена, что он поправится. Он объявил свою волю, назвав меня королевой Саореля. И первое, что я сделаю, как королева, нарушу его приказ. Я предпочту его, даже если он приказал мне уехать, и буду с ним до конца. Получится или нет, я не оставлю его.
Денвер смотрит спокойно, а потом понимающе усмехается.
– Хорошо, – вдруг соглашается он, будто понимая всю тщетность попыток меня вразумить. – Но я его приказ нарушить не имею права. Я расчищу вам путь к трону и буду ждать вас, ваше величество, для коронации. Я удержу столицу столько, сколько вам понадобится, чтобы поставить его величество на ноги.
– Я постараюсь с этим не затягивать.
– Тогда наши пути ненадолго разойдутся.
Благодарю Гийома за гостеприимство, прошу разбудить меня через пару часов и закрываю дверь, оставаясь в покоях одна. Скидываю платье и вползаю под тяжелое одеяло.
Сложно представить, что мне предстоит стать королевой. Быть женщиной в этом мире нелегко. Быть к тому же врачом по призванию – еще сложнее. Оказаться вдруг королевой – бред. А матерью будущего императора – это, вообще, за гранью. Но я не привыкла сдаваться – значит, будут в этом мире и больницы, и университеты, и коронованный кардиохирург из другого мира... Будет вам цивилизация, господа.
А через два часа я снова в седле. Денвер выделяет мне людей. Кристиану Эрту возвращается звание капитана, и теперь он сопровождает меня обратно в лагерь. И межу нами, кажется, все проясняется – Кристиан знает, что я не просто принадлежу другому, но и влюблена всем сердцем.
Путь назад наполняет меня переживаниями.
Врываюсь в лагерь, точно вихрь. Спрыгиваю с лошади и сразу направляюсь в шатер его величества. Боюсь войти – сердце бьет на разрыв. А, когда все-таки решаюсь, в горле все пересыхает.
Медленно подхожу к постели императора. Софи, которая дежурит рядом, лишь молча отступает. Я осторожно отдергиваю полог, и ноги у меня подкашиваются. Уголок губ дрожит от нервного напряжения.
– Ты всегда все делаешь по-своему, Анна? – слышу охрипший мужской голос.
Его голос.
Медленно оседаю на пол, с трудом сдерживая слезы.
Послы из Эрлиана недоуменно слушали герцога Бреаза, который самодовольно и самозабвенно говорил о королеве Саореля. Говорил так, будто речь шла вовсе не о той взбалмошной, капризной принцессе, которая доводила двор Эсмара своими выходками. Послам казалось, будто их водят за нос. Вот только уже который день они только и слышали, что «королева Антуанетта сделала то или это», а еще, что она проявила колоссальное мужество при сражении у графства Пэр, что лично выхаживала раненных и даже самого императора Эсмара. Но и это было не все: разработка эфира – ее рук дело. Мэтр Финч так прямо и заявил – без королевы Саореля он не ступит и шагу, и все договоренности должны быть достигнуты в первую очередь с ней.
Это казалось невероятным.