— Идите к императору, — кивнул Фруассар в конец коридора. — Но я предупреждаю вас: он сейчас в очень плохом настроении! Только что было совещание министров. Эсквин Данмор опять поссорился с Гейбором Лалори. А решающий голос Ранвина Лауденберга опять не прозвучал. Он хранит нейтралитет. Все в напряжении. Все нервничают. Еще бы! Смена власти! Восхождение нового императора! Сейчас у заговорщиков отличный шанс. А потом всё! Возможность упущена! Дракон на престоле! Железная рука, которая держит власть! Прямо как его покойный отец… А сейчас я спешу. Мне нужно выполнить одно поручение. Если я не успею, могу попасть под горячую руку.
Вот так за две минуты я узнала все свежие сплетни. Правда, имена министров мне ничего не говорили, но ничего. Может, я тоже однажды стану придворной интриганкой!
Фруассар снова напустил на себя важный вид и поспешил скрыться за поворотом, оставляя меня в раздумьях и ощущении, что ситуация вышла из-под контроля.
Я посмотрела на дверь, потом на коридор. И выдохнула. Придется идти на поклон.
Мой робкий стук в роскошные двери был встречен мрачным голосом: «Войдите!».
Я осторожно открыла дверь и вошла, сразу почувствовав всю тяжесть атмосферы. Фруассар был прав — хорошим настроением тут и не пахло.
— Ваша матушка объявила голодовку. Она не станет есть, пока не увидит вас, — произнесла я, стараясь говорить спокойно и уверенно.
Император сидел в своем кресле, его лицо было суровым и холодным, словно лед.
— Я знаю, — ответил он коротко и спокойно. — Мне уже донесли.
Я сделала паузу, чтобы собраться с мыслями. Такое чувство, будто на нем ледяная броня.
— Я всё понимаю, — продолжила я уже смелее. — Но ей может стать хуже… Голод — это огромный стресс для организма. Тем более, что она постоянно плачет. Это может вылиться в ухудшение.
Внутри я мысленно добавила: «А я потом буду крайней!», но вслух произнесла лишь:
— Было бы очень признательно, если бы вы согласились ее навестить, — произнесла я, застыв в ожидании ответа.
— Нет, — произнес Аладар. — Просто так я приходить не буду. Я согласен прийти в случае, если ты…
Он задумался. Я же терпеливо ожидала ответа.
Он смотрел на меня, словно думая, что с меня взять можно. А с меня брать нечего! У меня в этом мире ничего нет! Кроме неприятностей. Но я не откажусь ими поделиться. Даже чаевые оставить могу!
— Вернешь мне все прежние милости, которые я тебе дал, — произнес император. — Ты готова пойти на такое, чтобы я пришел к матери?
Как же сильно он не хочет идти к матери? Ну и обида! Ладно. Отбирать подарки некрасиво, но я понимала, что он был уверен, что, услышав такое, я тут же передумаю. А вот фигушки!
— Хорошо, давайте так. Вы отбираете у меня все ваши милости. Кровать, столик, кресла… Можете даже обои снять. Я не против. Оставляете только кухню, на которой я буду готовить для вашей матушки… И всё. Я готова спать на полу. Но только придите! Я прошу вас! Пусть это будет вашей милостью! — произнесла я, глядя ему прямо в глаза.
Удивленные глаза императора внимательно смотрели на меня. Мне показалось, что только что у него разорвался шаблон.
— Мне ничего не нужно, — твердо произнесла я. — Просто придите.
— Ты знаешь, что в моем присутствии не разбрасываются словами? — спросил император, изменившись в лице. Он, видимо, решил, что я устроила тут показательную браваду, надеясь на его благородство. Но нет. Я тоже была совершенно серьезной.
— Я серьезно, — твердо произнесла я, не сводя с него взгляда. — Можете вынести хоть всю мебель. Только поговорите с ней.
Он посмотрел на меня так, словно я в любой момент закричу: «Не! Я передумала! Не надо! Я пошутила! И вообще, мне пора!». Но я смотрела на него, не проронив ни звука.
— Хорошо, — произнес император. Он жестом позвал слугу, бросая взгляд на меня. Я была весьма удивлена, но спокойно выслушала приказ: «Убрать из комнаты целительницы всё. Даже обои!»
— Ты точно готова к такому повороту событий? — уточнил император.
Я кивнула.
Стиснув зубы, я понимала, что с этим человеком не шутят. Вспомнив про узенькую полоску дивана, я мысленно согласилась спать там. Император был уверен, что я тут же забуду о своей просьбе, но нет. Я не забыла. Может, с обнаглевшими придворными это и прокатывало, но со мной не прокатит!
— Спасибо, — кивнула я. — Значит, вы придете!
Я ничуть не расстроилась. Глядя в его глаза, я видела материно упрямство и несгибаемую волю. Да, таким, как он, манипулировать не удастся. И этим жестом он показал, что таки да. Не удастся. Где залезешь, там и слезешь, где не слезешь — упадешь!
— Как интересно…
Я видела, как лицо императора чуть смягчилось, когда я произнесла эти слова. Понимание и, возможно, даже слабая капля сочувствия пробились сквозь лед его брони.
— Хорошо, — сказал он после короткой паузы.
— Спасибо, — прошептала я, глядя ему в глаза. — Я вам так благодарна!
И тут же поспешила выйти за дверь, чувствуя легкое облегчение, хотя внутри все еще царила тревога.