Да он меня после таких слов не то что из кабинета, он меня из больницы вышвырнет! Вместе с моим «гениальными» диагнозами и «элегантными» решениями!
Нет, так дело не пойдет. Тут нужен был другой подход. Более тонкий. Более хитрый.
Я должен был не преподнести Преображенскому готовое решение на блюдечке с голубой каемочкой, а подвести его к этому решению самого. Чтобы он подумал, что это его собственная гениальная догадка.
— Чего затих, двуногий? — внимательно смотрел на меня Фырк.
— Да, так, ничего, — мысленно ответил ему я. — Смотри за представлением.
Я поднял голову. Преображенский сидел за своим массивным дубовым столом и что-то сосредоточенно писал в истории болезни. Он выглядел уставшим и озабоченным. Это было мне на руку.
Я откашлялся, чтобы привлечь его внимание.
— Вениамин Петрович, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более почтительно, но с нотками живого профессионального интереса. — И у меня возникло несколько вопросов, если позволите.
Он оторвался от своих бумаг и устало посмотрел на меня.
— Валяй, Разумовский, раз уж ты здесь. Все равно от тебя так просто не отделаешься.
Я мысленно усмехнулся. Ну что ж, начнем наш маленький спектакль.
— Смотрите, Вениамин Петрович, какая получается интересная картина, — я взял со стола лист с результатами анализов и сделал вид, что внимательно его изучаю. — Сначала мы назначаем мальчику стандартные восстановительные эликсиры, тот же «Регенол-Форте». Эффекта — ноль. Организм их отторгает. Мы предполагаем индивидуальную непереносимость и переходим на более мощный, дорогой и гипоаллергенный «Вита-Реген». Логично. Но что мы видим?
Я сделал многозначительную паузу. Преображенский нахмурился, явно пытаясь понять, к чему я клоню.
— Мы видим кратковременное улучшение, — продолжил я. — Температура спадает, воспалительные маркеры в крови снижаются. Все идет хорошо. Но потом, буквально через несколько дней, на фоне продолжающейся терапии «Вита-Регеном», ему снова становится хуже. Температура опять ползет вверх, лейкоциты растут, СОЭ зашкаливает. И при этом, что самое интересное, все посевы на инфекцию, которые вы ему делали, — стерильны. Никаких бактерий, никаких грибков.
Я снова замолчал, давая ему возможность самому сложить два и два.
— Это выглядит так, — я решил немного ему помочь, — как будто мы пытаемся потушить пожар, подливая в него бензин. Как будто само наше лечение, направленное на стимуляцию иммунитета и регенерацию, на самом деле только подстегивает какой-то скрытый, но очень агрессивный воспалительный процесс. А что, если проблема не в том, что лекарства не подходят, а в том, что сама иммунная система мальчика сейчас работает неправильно? Что, если это какая-то… гиперактивная, парадоксальная реакция на саму операцию или на любое внешнее вмешательство?
Преображенский несколько секунд молча смотрел на меня, и я видел, как в его уставших глазах загорается огонек живого интереса. Он отложил ручку и откинулся на спинку кресла.
— Продолжайте, адепт, — его голос звучал уже не так снисходительно. — Ваша мысль мне нравится.
— Это просто гипотеза, Вениамин Петрович, — я постарался выглядеть как можно скромнее. — Но что, если мы имеем дело с острым послеоперационным аутоиммунным процессом? Его иммунная система, взбудораженная операцией, теперь воспринимает любое, даже самое безобидное, лекарство как угрозу и отвечает на него неадекватной, бурной воспалительной реакцией. И чем сильнее мы пытаемся его стимулировать, тем хуже ему становится.
Преображенский задумчиво потер подбородок.
— Аутоиммунный процесс… — он медленно произнес это слово, как будто пробуя его на вкус. — М-да, Разумовский, это, конечно, очень смелая гипотеза. Но, должен признать, она многое объясняет. И эту странную динамику, и отсутствие эффекта от антибиотиков, и стерильные посевы. Но это всего лишь гипотеза. И ее нужно как-то проверять. А у нас нет ни времени, ни средств на сложные и дорогостоящие иммунологические тесты.
— А нам они и не нужны, — я улыбнулся. — По крайней мере, пока. Мы можем пойти от обратного. Если моя теория верна, и мы уберем главный раздражитель, то есть, прекратим стимуляцию иммунитета, то состояние мальчика должно улучшиться. Я предлагаю на время отменить ему все восстановительные эликсиры и назначить короткий курс простых и дешевых иммуносупрессоров. Например, обычный преднизолон. Чтобы успокоить его взбунтовавшуюся иммунную систему. Мы ведь ничего не теряем. От нынешнего лечения ему все равно становится только хуже.
Преображенский нахмурился.
— Иммуносупрессоры? В раннем послеоперационном периоде? Разумовский, это же опасно! Подавление иммунитета может спровоцировать развитие вторичной инфекции, с которой ослабленный организм мальчика просто не справится! Мы можем его потерять!
