— Раз уж устранить мы его не можем, да, в общем-то, и незачем, раз он такой талантливый, — она медленно произнесла, как будто пробуя каждое слово на вкус, — значит, нужно им управлять. Лучше, чем устранять. Поэтому, Георгий, давай-ка мы этого… Разумовского… к тебе в отделение и направим. Официально. В качестве консультанта. Пусть он занимается твоей пациенткой Аракелян. Под твоим личным надзором, разумеется. А ты будешь его контролировать. Каждый его шаг. Каждое его слово. И о каждом его действии докладывать лично мне. Заодно, глядишь, и пациентку спасем его руками. И он у нас будет под присмотром. Как тебе такая идея?
Гогиберидзе сначала ошарашенно смотрел на нее, потом его лицо расплылось в довольной улыбке.
— Анна Витальевна, да вы гений! — он даже вскочил со стула. — Это же просто блестящая идея! И волки сыты, и овцы целы! Давай! Я только за! Нужно только с Шаповаловым договориться…
Утро в ординаторской началось на удивление мирно. Хомяки, видимо, после вчерашнего моего предложения дружбы и последующего разноса от Шаповалова, сегодня вели себя на удивление тихо.
Даже Белочка-Борисова, вместо того чтобы метать в меня гром и молнии, только как-то неопределенно кивнула мне в ответ на мое «доброе утро» и тут же уткнулась в какую-то толстую книгу.
Прогресс, однако!
Тут в ординаторскую, как всегда, вихрем влетел сам Игорь Степанович Шаповалов.
— Всем привет, бездельники! — он окинул нас своим фирменным испепеляющим взглядом. — Сейчас буду раздавать задания на день. А то вы тут, я смотрю, совсем уже расслабились! Так, ты, Разумовский, — он ткнул в меня пальцем, — сегодня, в виде исключения, освобождаешься от «первички». Можешь радоваться.
Я удивленно приподнял бровь. Что за аттракцион невиданной щедрости?
— Твоей этой… как ее… Аракелян, — он заглянул в какую-то бумажку, — все хуже и хуже. Мы не понимаем, что с ней происходит. Страховка у нее, как ты знаешь, минимальная, так что в процедурах мы сильно ограничены. А ты у нас, как я погляжу, местный самородок-диагност. Так что давай-ка, иди и самородствуй как следует. Ты же молодец, любишь спасать безнадежных. Отправляю тебя сегодня в терапию, к Гогиберидзе. Будешь ему там прислуживать… э-э-э…. В смысле, помогать.
Не успел я и слова вставить, как тут же взорвалась Борисова. Она вскочила со своего места, и её лицо исказилось от возмущения.
— Это ещё почему⁈ — взвизгнула она, уперев руки в бока. — Почему он, адепт, идёт в терапию, а подмастерья, должны опять в «первичке» киснуть⁈ Это несправедливо!
Шаповалов медленно повернул к ней голову. Его лицо не выражало ничего, кроме ледяного спокойствия, что было гораздо страшнее крика.
— Потому что, Борисова, там нужен диагност, а не истеричка. От тебя в терапии будет столько же пользы, сколько от кактуса в операционной.
— Но я тоже хочу опыта набираться! Я имею право на нормальную практику! — не унималась она, её голос сорвался на фальцет.
— Права ты будешь качать, когда мозгов наберёшься, — отрезал он. — А пока твой удел — «первичка». Радуйся, что тебя вообще к пациентам подпускают. Тебе русским языком сказали: нужны его мозги. У тебя есть его мозги? Нет. Значит будешь сидеть в «первичке» и не отсвечивать.
— Да вы… вы просто меня не цените! — обиженно выпалила она.
— Ценю, — кивнул Шаповалов с абсолютно серьёзным видом. — Я очень ценю твоё умение создавать проблемы на ровном месте. Ты в этом непревзойдённый мастер. И знаешь что? Я придумал, как применить твой талант.
Он сделал паузу, обводя её тяжёлым взглядом.
— Ты так рвёшься работать и набираться опыта? Отлично. Остаёшься сегодня на ночное дежурство. Будешь принимать всех, кого привезёт «скорая». Вот там и наберёшься и опыта, и справедливости. До самого утра. Вопросы есть?
Борисова открыла рот, потом закрыла. Она поняла, что доигралась. На её лице отразилась вся скорбь мира.
— Вопросов нет, — победоносно заключил Шаповалов. — Разумовский, марш в терапию! Остальные — за работу! Живо!
Он психованно махнул рукой и, не говоря больше ни слова, вышел из ординаторской, оставив за собой звенящую тишину и уничтоженную Борисову.
Все молча смотрели на меня. Я только развел руками.
— Ну а я что? Я ничего. Такие дела.
Борисова, которая, кажется, вот-вот расплачется от обиды, зло посмотрела на меня.
— Иди-иди, герой! — прошипела она. — Мы же вроде как вчера договаривались друзьями быть, а ты… ты опять нас всех подставил!
— А я-то тут при чем? — я усмехнулся. — Я что ли виноват, что меня туда отправляют, а вас — нет? Я же вам вчера говорил: нужно быть со мной заодно. Может, тогда и вы у меня ума-разума наберетесь. И вас тоже будут на сложные случаи отправлять. И вы тоже будете на хорошем счету. Нужно просто ставить больше правильных диагнозов, а не козни строить.
— Да, Илья прав! — неожиданно подал голос Пончик-Величко, который до этого сидел тише воды, ниже травы. — Вообще-то, нам нужно у него учиться, а не с ним сражаться! Он все-таки больше нас знает!
Суслик-Фролов, однако, тут же принял сторону своей «боевой подруги».
— А я считаю, что Алина права! — он с вызовом посмотрел на меня. — Это все нечестно!
