— О, двуногий, а у тебя тут, я смотрю, целый раскол в стане «хомяков» наметился! — тут же прокомментировал Фырк, который материализовался у меня на плече. — Два лагеря образовались! Этот твой Пончик, похоже, решил к тебе в команду переметнуться! А эти двое, Белочка и Суслик, теперь будут твоими заклятыми врагами! Странная история!
— Да уж, Фырк, люди — они такие, — мысленно ответил я ему. — Что с них возьмешь.
Я вышел из ординаторской и направился в терапевтическое отделение. Настроение было боевое. Похоже, сегодня меня ждал еще один интересный денек.
Подошел к палате, где лежала Мариам, но ее там не оказалось. Кровать была пуста. Я напрягся. Значит, из интенсивной терапии ее так и не перевели. Это плохо.
Я тут же бросился к кабинету заведующего, Гогиберидзе. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносились приглушенные голоса. Я заглянул внутрь.
За большим столом сидел сам Георгий Давидович, рядом с ним — Виталий Прилипало и еще пара незнакомых мне лекарей. Они устроили целый консилиум.
— О, Разумовский, наконец-то пришел! — Гогиберидзе, увидев меня, как-то устало, но в то же время с облегчением улыбнулся. — А мы тут как раз по поводу пациентки Аракелян собрались. Ты же у нас первый крикнул, что у нее там не просто «стекляшка», а еще и бактериальная инфекция.
— Не почечная недостаточность, а микоплазменная пневмония, Георгий Давидович, — я вошел в кабинет и вежливо поправил его.
— Да-да, это важно! — он отмахнулся. — Мы тебя ждем. Твой свежий, незамыленный взгляд и твой мозг нам сейчас очень пригодятся. Ты же у нас умеешь правильные диагнозы ставить. Ну-ка, давай, думай! Что тут еще может быть?
Все присутствующие в кабинете уставились на меня.
Прилипало, сидевший за столом, с нескрываемой враждебностью посмотрел в мою сторону. Я подошел к столу, взял в руки историю болезни Мариам и принялся ее внимательно изучать, делая вид, что полностью поглощен этим процессом.
— Фырк, — мысленно обратился я к своему фамильяру. — Что-нибудь видишь?
— Вижу какие-то закорючки, много непонятных цифр, и все! — проворчал он. — Ничего интересного!
— Понятно, — я усмехнулся. — В цифрах ты, значит, не шаришь.
— Ну что, Разумовский, есть идеи? — Гогиберидзе нетерпеливо посмотрел на меня.
— Есть, Георгий Давидович, — я отложил историю болезни. — И я все больше склоняюсь к тому, что у пациентки Аракелян сейчас отказывает печень. Нужно только понять, из-за чего.
— Мы это и так без тебя видим, Разумовский! — тут же встрял Прилипало.
— Мы и так видим, что печень отказывает, — подтвердил Гогиберидзе, испепеляющим взглядом посмотрев на своего подчиненного. — Только вот вопрос — от чего? Переливание крови, которое мы ей делали всю ночь, не помогает. Все стандартные анализы, которые входят в базовую медицинскую страховку, мы уже сделали. Ничего. Больше мы сделать ничего не можем, у нее на это нет ни бюджета, ни страховки. Так что… — он с надеждой посмотрел на меня, — … нам тут Мастер-Целитель Шаповалов намекнул, что ты умеешь придумывать всякие там экстраординарные решения. Давай-ка, Разумовский, придумай что-нибудь. Только на этот раз, будь добр, без самодеятельности и без нашего ведома ничего не предпринимай. А то нам тут герои не особо нужны.
— Что-то как-то странно они себя ведут, — Фырк удивленно посмотрел на меня. — То выгоняют тебя, то зовут на помощь. То ругают, то хвалят. Прямо какой-то театр абсурда! Похоже, они решили тебя привлечь к этому делу, чтобы потом, если что, всю вину на тебя свалить!
— Тут и так все понятно, Фырк, — мысленно ответил я ему. — Шаповалов понял, что я все равно не отстану от этой пациентки. Вот они и решили перестраховаться. Подключили меня к этому делу официально, чтобы я опять чего-нибудь не натворил. А заодно и Гогиберидзе будет за мной постоянно присматривать, чтобы я, не дай бог, не слишком размахнулся со своими гениальными идеями.
— Крутая схема! Молодец, двуногий, раскусил их! — Фырк одобрительно хлопнул меня по плечу.
Я мысленно усмехнулся. Да уж, схема была что надо. Они решили меня взять под контроль, чтобы я не натворил чего-нибудь еще. Ну что ж, ничего страшного. Зато теперь у меня есть официальный доступ к пациентке. А это значит, что я смогу ее вылечить.
— Так что, Разумовский, есть идеи? — Гогиберидзе нетерпеливо посмотрел на меня. — Что-то видишь?
— Много чего, Георгий Давидович, — я откинулся на спинку стула. — И, боюсь, ничего хорошего.
— Это мы и сами видим, что ничего хорошего! — тут же встрял Прилипало, который, видимо, решил реабилитироваться после утреннего разноса от Шаповалова. — Мы видим, что у пациентки отказывает печень! Нам от тебя что-то большее нужно! Что-то более… диагностическое! Я, если честно, думал, что от такого подающего надежды адепта, о котором гудит вся больница, будет побольше толку!
— А вы сами-то, — я спокойно посмотрел на него, — что уже успели предположить? Кроме очевидного, конечно.
Прилипало тут же принял важный вид.
