Я подошел к кровати Мариам, взял ее руку, пощупал пульс, посмотрел на показатели монитора. Все было плохо. Переливание крови, которое ей делали всю ночь, не давало никакого эффекта. Печень отказывала. Организм медленно умирал.
Тут из-за спины вынырнул Фырк.
— Все очень плохо, двуногий, — прошептал он. — Полная беда! Ее печень… она как будто… рассыпается на части!
И тут Мариам резко закашлялась, ее тело выгнулось дугой, а показатели на мониторе тревожно запищали.
Прилипало и Гогиберидзе тут же бросились к ней. Аппаратура над койкой выла оглушительной, непрерывной трелью.
— Давление падает! Пульс нитевидный! — крикнул Прилипало, лихорадочно проверяя датчики на её пальце.
— Дефибриллятор, живо! — рявкнул Гогиберидзе уже подбежавшей медсестре, срывая с груди Мариам рубашку. — Адреналин, кубик в вену! И готовьте интубационную трубку, она перестаёт дышать!
Медсестра с тележкой экстренной помощи уже была рядом. Гогиберидзе схватил шприц, вогнал иглу в катетер на её руке. Прилипало тем временем уже накладывал электроды дефибриллятора, выкрикивая:
— Разряд! Все отошли!
Я резко развернулся и, не говоря ни слова, выбежал из палаты реанимации, оставив Гогиберидзе и Прилипало сражаться за жизнь Мариам.
— Эй, двуногий, ты куда⁈ — Фырк, который, видимо, не ожидал от меня такой прыти, едва успел за мной. — Там же самое интересное начинается!
— Они и без меня ее пока стабилизируют, — я быстро шел по коридору, лихорадочно соображая. — Ее печень отказывает. Нужно понять, что вообще происходит! Я ее осматривал, ты ее просвечивал, результаты анализов у нас на руках. Печень отказывает, а мы не понимаем, из-за чего. И пациентка на лечение не отвечает. Ты же не можешь все ее тело по косточкам разобрать и каждый миллиметр просканировать?
— Конечно, не могу! — фыркнул он. — На это вечность уйдет! Я же тебе не микроскоп!
— Вот именно! Поэтому мне и непонятно! Пока они там ее стабилизируют, у меня есть немного времени, чтобы подумать.
В голове у меня крутилась одна, самая неприятная, но, к сожалению, самая очевидная гипотеза. Лекарственный гепатит. Острейшая реакция на тот самый Азитромицин, который я настоял ей назначить.
Да, я говорил Прилипало, что этот препарат редко вызывает такие молниеносные и тяжелые осложнения. Но «редко» — не значит «никогда». У нее могла быть редчайшая идиосинкразия, то есть, индивидуальная непереносимость.
Или доза, стандартная для обычного человека, для ее ослабленного «стекляшкой» и, возможно, какими-то скрытыми проблемами организма, оказалась токсичной. Эта мысль мучила бы любого ответственного врача на моем месте. Ведь если это так, то получалось, что я, пытаясь спасти ей жизнь, на самом деле ее и убивал.
Нужно было срочно проверить эту теорию. Просто так увидеть реакцию на лекарство было невозможно. Но можно было поискать косвенные признаки.
— Фырк, — я остановился посреди коридора. — Я думаю, это все-таки реакция на антибиотик. Мне нужно, чтобы ты еще раз ее осмотрел. Очень внимательно. Посмотри на ее почки. Если препарат плохо выводится, его концентрация в крови могла стать токсичной и ударить по печени. Есть там какие-нибудь признаки поражения? Отеки, воспаление, что-нибудь?
— Понял, двуногий! — Фырк, кажется, тоже ухватился за эту идею. — Лечу проверять ее фильтры!
И он растворился в воздухе.
А я стремительно пошел дальше по коридорам терапии, прокручивая в голове возможные варианты. Лекарственный гепатит? Да, возможно. Но что-то в этой картине все равно не сходилось. Слишком уж все было… агрессивно. Слишком быстро.
У палаты на стуле у стены, сидел Ашот. Он, видимо, так и не ушел домой. Увидев меня, он тут же подскочил.
— Илюха, ну что⁈ Что там с моей Мариам⁈
Я тяжело вздохнул.
— Все плохо, Ашот. Если я в ближайшее время не пойму, что с ней происходит, ей понадобится пересадка печени.
— Пересадка⁈ — он схватился за голову.
— А как ты понимаешь, — продолжал я, — это очень сложная и дорогостоящая операция, на которую у тебя денег, скорее всего, нет. Поэтому нам нужно срочно понять, что с ней. И попытаться спасти ее собственную печень.
Мы начали перебирать варианты. Я задавал ему вопросы, пытаясь найти хоть какую-то зацепку.
— Ашот, подумай, может, она все-таки что-то такое съела? Или выпила?
— Да нет, Илюха, ничего такого! — он мотал головой. — Она же у меня на строгой диете была! Кашки, супчики…
— А алкоголь? Точно не пила?
— Да ты что, дорогой! Она у меня трезвенница! Я сам-то иногда могу, по праздникам, а она — ни-ни!
Я проверил все самые очевидные причины. Ничего. Никаких зацепок, из-за чего она могла так посадить свою печень.
— А лекарства? Может, она на постоянной основе какие-нибудь препараты принимает? От давления, от диабета?
— Нет, Илюха, ничего такого. Здоровая была, как бык! Ну, то есть, как корова… До этой «стекляшки» проклятой.
Я развел руками.
— Я не понимаю, Ашот, что с ней происходит. Просто не понимаю. Просто так, на ровном месте, печень не отказывает. Должна быть какая-то причина. А у нас — ни одной зацепки.
