Я смотрел на него и ничего не понимал. Что за бред он несет? Вредительство? Нет, на него это не было похож.
Он далеко не был глуп, я видел его деле. Тогда что это? Он вел себя так, будто сама мысль о принятии окончательного решения вгоняла его в состояние паралича.
— Максим, — осторожно начал я. — Если у тебя проблемы… если ты чувствуешь, что не справляешься с нагрузкой… может, тебе помощь нужна? Или хотя бы отдых? Я могу забрать у тебя этого…
— НЕТ! — почти выкрикнул он, и в его голосе мелькнула обида. — Я справлюсь! Сам! Мне не нужна ничья помощь!
Он схватил свой планшет и, бросив на меня злой и одновременно испуганный взгляд, почти бегом выскочил из ординаторской.
Я остался сидеть в полном недоумении. Что-то с нашим Сусликом было не так. И пока даже близко не мог понять, что именно. Но это было опасно. Не только для него, но и для его пациентов.
Не успела дверь хлопнуть за Фроловым, как она снова открылась. На пороге стояла Алина Борисова. Она с недоумением посмотрела на пустой коридор, куда только что практически пулей вылетел Суслик.
— Что это с ним? — спросила она скорее у пустоты, чем у меня.
Только после этого она заметила меня, и ее лицо, до этого выражавшее лишь легкое любопытство, мгновенно окаменело, превратившись в холодную, высокомерную маску, наполненную неподдельным отвращением — реакция была настолько искренней, что ее невозможно было скрыть.
Но затем, так же быстро, она взяла себя в руки. Маска отвращения исчезла, уступив место искусственной, выверенной маске спокойствия.
Интересно.
Первая реакция была настоящей. Значит, она по-прежнему меня ненавидит. А вот вторая… вторая — это уже игра. Интересно, ради чего она затеяла этот спектакль?
Как она вообще сюда вернулась, да еще так быстро? Либо у нее действительно есть невероятно могущественные покровители в самой Гильдии, о которых я даже не догадываюсь.
Либо… либо она заключила какую-то дьявольскую сделку с Мышкиным, сдав кого-то покрупнее в обмен на свою свободу. В любом случае, ее триумфальное возвращение было очень дурным знаком.
Она села за стол, нарочито громко положила на него свою папку и только после этого повернулась ко мне. Я приготовился ко второй части утреннего спектакля, к новой порции язвительных уколов. Но то, что произошло дальше, заставило меня удивиться.
— Илья, — она заговорила, и в ее голосе не было и следа утренней ядовитой насмешки. Наоборот, он звучал тихо и как-то… виновато. — Я… я хочу извиниться за свое поведение сегодня утром. Я… я была не в себе, слишком переволновалась из-за всей этой ситуации. Наговорила тебе гадостей. Прости.
Я молчал, внимательно глядя на нее, пытаясь понять, в какую игру она играет теперь.
— А еще, — она сделала глубокий вдох, — я тут подумала. Мы с тобой… мы ведь оба лучшие ординаторы в этом отделении, это же очевидный факт. Шаповалов ценит и тебя, и меня. Конкурировать друг с другом, как мы это делали… это же нелепо и глупо. Мы могли бы стать… командой. Союзниками. Помогать друг другу, а не вставлять палки в колеса.
Я молчал, быстро прокручивая в голове ее слова.
Интересный ход. Очень неожиданный тактический маневр. Вместо ожидаемой эскалации конфликта она предлагает перемирие и союз. Либо она действительно перепугалась до смерти. Либо это какая-то очень хитрая, многоуровневая игра, которую она затеяла.
— С чего такое внезапное преображение, Алина? — спросил я с ледяным скепсисом. — Еще утром ты была готова меня сожрать, а теперь предлагаешь вечную дружбу. Что так резко изменилось за пару часов? Тебя похитили инопланетяне и заменили на добрую копию?
Она грустно усмехнулась.
— Почти. Скажем так, я побывала на самом краю пропасти. Меня чуть было не уничтожили, Илья. Выставили виноватой, хотя я просто… ошиблась. И пока я сидела там, в кабинете у Мышкина, я поняла одну простую вещь. Я больше никогда в жизни не хочу оказаться в такой же беспомощной ситуации. А в одиночку, как я поняла против системы не выстою. Так то я не хочу больше войн.
Она подалась вперед, и в ее глазах горел холодный, расчетливый огонь.
— Только представь, какой мы могли бы стать командой. Ты — гениальный, без преувеличения, диагност. Ты видишь то, чего не видят другие. А я… я — лучший ассистент и тактик во всей этой больнице. Я знаю все внутренние протоколы, все слабости и сильные стороны каждого лекаря, каждую сплетню. Вместе мы могли бы не просто горы свернуть. Мы могли бы стать лучшими. Непобедимыми.
Я смотрел на нее и видел перед собой уже не обиженную девочку, а холодного, прагматичного игрока, который предлагает сделку.
— Ну, детектор лжи, твой выход, — мысленно обратился я к Фырку. — Что скажешь? Врет или нет?
Фырк, который материализовался на спинке моего кресла еще в начале ее монолога, задумчиво почесал за ухом.
