Обе смотрели на меня с жадным интересом, но я демонстративно обошла их, направляясь к бане.
— Ты не поверишь, — начала Агата, семеня за мной. — Этот красавчик — твой суженый!
— Не говори глупостей, — бросила я чете плечо. — У меня нет времени на эти выдумки. Мне нужно помыться и отдохнуть.
Но баба Мира в нарядном платке и Агата следовали за мной, не давая покоя.
— Ты должна это увидеть, Эли! — настаивала Агата, доставая свой хрустальный шар. — Пожалуйста, взгляни.
Я закатила глаза, бросила таз на землю и обернулась. Сила женщины не в ее словах, а в том, сколько раз она их повторяет.
— Я посмотрю, и вы от меня отстанете. Пойдете по домам, и я вас сегодня не увижу, — строго сказала я.
Дамочки переглянулись, но Агата чуть ли не подпрыгивала от любопытства. Баба Мира махнула рукой, мол давай уже.
— Ну, глянь! Глянь.
Я выдохнула и посмотрела в шар, не я верила в предсказания вдовушки Агаты.
— Ну, шар, и кто же мой суженый? — усмехнулась я, Агата закрыла глаза. Гадалки лишь проводники будущего в наш мир. Нас учили, что их сила — в умении чувствовать нити судьбы и проецировать их не искажая. Но, к сожалению, любой человек смотрит на мир через призму своих верований, убеждений и предрассудков. Так что искажения неизбежны.
Там, где Агата заприметила суженого, я увидела лишь болотного кикимора, вернее злую кикимору с диковатыми зелеными глазами.
— Там только нечисть какая-то, — фыркнула я.
Мира заглянула в шар и рассмеялась:
— Это отражение твое! Сколько раз говорила, надобно прилично выглядеть…
И правда, то, что я приняла за кикимору, было моим отражением. Зеленое лицо, палки в волосах, вперемешку с грязью, прилипшее сено на затылке, которое могло и за шляпку сойти. Возможно, поэтому мой загадочный пациент так на меня смотрел.
— Тьфу ты, — сказала я, возвращая шар Агате, — нет там ничего. Дамы, уговор исполнен. Я посмотрела как обещала, а теперь прошу по домам. Чтобы я до завтра вас не видела.
Агата поджала губы, посмотрела на меня недовольно, но послушалась, увлекая Миру за собой. Ну и хорошо. Конечно, они подумали, что я ничего не понимаю в мужчинах и счастье своего не вижу, но просто они кое-чего обо мне не знают. Не будет у меня никакого суженного, и черт с этим. Это невозможно.
Инстинктивно я проверила закрыто ли запястье. Закрыто. Кожаный наруч со шлейками для флаконов надежно прятал татуировку обручения. Как профессиональный лекарь с Даром оказался в болотной деревушке с названием Могильник?
А потому что мне здесь самое место.
Я наскоро затопила баню, бросая дрова в топку и раздувая огонь. Убедившись, что пламя разгорелось достаточно, я закрыла заслонку и начала раскладывать свои вещи. Из залитых грязью кармашков юбки я доставала бутылочки с зельями, баночки и прочие принадлежности. Мои ножницы для толстых стеблей, острое лезвие, чтобы срезать кору, два грибных ножа, свисток, огниво, мятный леденец, кусочек соли, моток лески, лупу.
Я не любила нарядные женские платья за то, что в них не было ни одного кармана. Ни одного! Считалось, что даме достаточно маленькой модной сумочке, болтающейся на запястье.
Мне бы, наверное, подошел самоходный дом на колесах. Вот только по лесам и болотам он не проедет. А жаль.
Вода в котле закипела, и я осторожно залила её в деревянную бадью, добавив туда связку трав. Запахи наполняли баню, создавая успокаивающую атмосферу. Я наконец-то начала чувствовать, как напряжение понемногу отпускает.
С трудом сняв свои грязные, затвердевшие юбки, я с трудом отлепила их от тела. Грязь трескалась и осыпалась на пол, и я почувствовала, как кожа начинает дышать. Я нырнула в горячую воду, чувствуя, как тепло обволакивает меня, смывая усталость и грязь.
Усевшись поудобнее, я начала осторожно вынимать ветки и листья из рыжих, почти огненных волос. Каждый запутавшийся сучок приносил боль, но я терпеливо продолжала, пока не избавилась от всех. Грязь и листья я вылавливала и выбрасывала на пол. На запястье оставался наруч, который я старалась не снимать никогда. Под него забилась грязь, и она засохла, кожа чесалась. Иногда нужно смотреть боли в глаза. Я глубоко вздохнула и потянула зубами за узел, распуская шнуровку наруча. Молочно-белая кожа под ним покраснела, отчего выцветшая татуировка обручения стала заметнее.
Безотчётно я провела по ней пальцами, и в ушах прозвучал голос Виктора: «Эй, веснушка». Это воспоминание было настолько живым, что на мгновение мне показалось, будто он снова рядом. Сердце сжалось от боли и тоски. Когда-то его голос был частью каждого моего дня, а теперь это лишь эхо из прошлого.
Я вспомнила его голубые, как летнее небо, глаза и светлые волосы, которые всегда были слегка растрёпаны. Его утончённость, манеры, лёгкую улыбку на губах. Она могла растопить любое сердце, и как часто она принадлежала мне. Мне одной.
Наши тайные встречи в библиотеке и поиски запретных книг, летний бал, на котором он танцевал только со мной, на зависть всем девчонкам. Он был моим, я его.