– Молодец. Хорошо работаешь. – Сидевший в кресле за столом полковник закончил читать принесенный лейтенантом отчет и посмотрел на вытянувшегося по стойке смирно подчиненного. – Хвалю за службу. Но вот какая беда: попросил меня тут один хороший знакомый, чтобы ты это дело закрыл.
– А кто…
– Коробов свою вину признал. Бумага у меня есть, собственноручно им подписанная. Преступник согласился на проведение следственного эксперимента, но по дороге пытался совершить побег и был застрелен конвойным. Так что закрывай дело, старлей.
– Товарищ полковник, я не понял…
– Чего ты не понял, баран? Если закроешь дело и забудешь про него, останешься работать капитаном. А если откажешься, тут уж я бессилен. – Полковник развел руками. – Даже защитить не смогу. Везде достанут. – И, помедлив немного, добавил: – Решай.
Морозов нахмурился. Не стоит впустую тратить слова, особенно если тебя не хотят слушать.
Он все-таки нашел в комнате Коробова то, что искал. Ту вещь, на которую изначально никто не обратил внимания. Простая Библия. Небольшого формата книжица в черном переплете с белым крестиком на лицевой стороне. Такая есть почти в каждом доме. С тончайшими, серыми листами из неоднократно переработанной бумаги. В некоторых местах можно даже найти текст и остатки изображений от предыдущих книг, отправленных инквизицией в переработку ради богоугодного дела. Лейтенант открыл первую страницу. Отпечатано в типографии Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. Пятьсот сорок экземпляров. Последний тираж, выпущенный менее чем полгода назад.
Повинуясь какому-то внутреннему наитию Морозов пролистал священное писание, остановившись практически в самом конце книги, на закладке, сооруженной простым сгибом угла страницы. Типографская краска на ней была сильнее затерта пальцами, что говорило о более частом просмотре этого раздела писания.
«Новый завет. Откровение. Глава 7.
3. Он сказал: «Не наносите вреда земле, морю и деревьям до тех пор, пока мы не отметим слуг нашего Бога с печатью на лбу».
4. И тут я услышал, сколько человек было отмечено печатью: сто сорок четыре тысячи, и были они из каждого рода Израилева.
5. Из колена Иудина – двенадцать тысяч, из колена Рувимова – двенадцать тысяч, из колена…»
Лейтенант пригляделся, а затем отвел раскрытую книгу на расстояние вытянутых рук и сначала прищурил глаза, а затем закрыл один. Вот это уже интереснее. Напечатанные библейские строчки лежали на фоне старой картинки, которую решено было переделать и использовать повторно. Но, видимо, в типографии Лавры был пропущен дефект или же допущен брак по недосмотру; как бы то ни было, теперь фоном для приключений евреев было изображение одной из самых прекрасных девушек, которых когда-либо видел Морозов. Поистине ангельское лицо, обрамленное каскадом ниспадающих с плеч волос, тонкая шея, обнаженные плечи и грудь. Над головой красавицы можно было разобрать название подпольного издательства, вот уже несколько лет специализирующегося на выпуске подобной продукции, которая пользовалась тайной популярностью практически у всей мужской половины населения города. Ее находили при обысках даже в квартирах священнослужителей. Самое интересное, что изображение это было не просто красивым рисунком, а рисунком с натуры. Позирующие для подпольных художников девушки зарабатывали подобным образом, втайне надеясь соблазнить своими достоинствами кого-нибудь из власть имущих и прекратить таким образом свое бедственное положение.
Зачем же ты хотел получить рекомендательное письмо от Лавры, господин Коробов? Неужели найденная при обыске в чьем-то доме запрещенная литература была арестована вместе с натурщицей и передана инквизицией в Лавру? Журнал – на некачественную переработку, а девочка – в служанки кому-нибудь из действующего синода. И неужели ты, господин Коробов, смог узнать в измененном послушанием лике образ, пленивший твое сердце и ум? И что такого потребовали от тебя в Епархии в обмен на рекомендательное письмо настоятелю Лавры?
– Я принял решение. – Лейтенант посмотрел на полковника.
Юха Корхонен быстрым шагом шел по коридору, соединяющему научный сегмент Саворрата с жилой зоной. Вмонтированные в потолочное покрытие осветительные элементы то освещали, то погружали в тень его напряженное, пересеченное тонким длинным шрамом лицо. Рука в очередной раз легла в карман халата, коснулась пластиковой поверхности нейропарализатора. Предыдущей ошибки, чуть не стоившей ему зрения, он больше не допустит. Висевший на поясе служебный информационный носитель коротко пискнул. Корхонен, не глядя, отцепил его и, поднеся к глазам, быстро прочитал пришедшее сообщение.