– А что-то обращало на себя внимание перед тем, как все это произошло? Головокружение, тошнота, какие-нибудь световые изменения? Мелькание перед глазами?
– Нет.
– Вы не беременны?
– Да нет же!
– У вас были до этого операции? Травмы головы или шейного отдела позвоночника? Среди родственников отмечались подобные явления?
Николаева молча покачала головой.
– Как только будут готовы результаты стандартных исследований, мы продолжим общение. Если показатели будут в референтных значениях нормы, я отпущу вас домой с рекомендациями. Вам все понятно?
– Да. – Наконец-то появился повод произнести другое слово.
– Отлично. В таком случае я информирую вас о том, что я, как дежурный по карантинному отделению, обязан передать всю информацию об осмотре в ваше территориальное медицинское учреждение. Вы поняли меня?
– Да.
– Тогда я оставляю вас в изоляционном боксе. – Врач развернулся к выходу, и в его голосе впервые за все время разговора мелькнула живая человеческая нота. – Удачи, девочка. Да поможет тебе Бог.
Старый дисковый телефон громко и противно затрещал.
– Да чтоб тебя, сволочь! – Тавровский вздрогнул от неожиданности. В пустом помещении, да еще поздно вечером, когда уличный шум стихал, трезвон аппарата, доставленного сюда явно из преисподней, бил по нервной системе и вызывала один вопрос: кого там еще черти принесли?
– Да? – раздраженно бросил он в трубку. – Алло! Да, больница! Записываю. – Рука Тавровского дернулась к нагрудному карману халата, в котором он всю жизнь держал ручку. Но ее там не оказалось. Дежурный торопливо зашарил глазами по столу. – Минуту, я ручку найду. – Искомый предмет неожиданно обнаружился под столом. – Алло! – Тавровский схватил первый попавшийся клочок листа. – Записываю. Диктуйте.
В дверь постучали. Да что их всех там, прорвало, что ли, одновременно?! И сюда, и оттуда! Как сговорились все, твою мать! Дверь открылась. Тавровский бросил в ее сторону сердитый взгляд, отвлекаясь от записываемых данных. Кто это посмел лезть к нему в кабинет? Совсем уже страх потеряли! Никакой вежливости и уважения не осталось! Но увидев, что в комнату зашел не кто иной, как Маневич, тут же успокоился. Махнул рукой знакомому, приглашая сесть на стул рядом, а сам продолжил записывать.
– Принял дежурный архивного отдела Тавровский. Кто передал? Звонарев? Записал. Счастливо!
– Пгиветствую. – Маневич протянул руку Тавровскому после того, как тот положил трубку, и взял листок, пробегая глазами записанное.
– И тебе не хворать. Так зашел или по делу?
– Заезжал к заму еще днем. Отчет надо было сгочно пгедоставить. Епархия тогопит пегед очегедными выбогами. Ну, сам знаешь, чего объяснять, – тихо и вкрадчиво прокартавил Маневич. – У меня было почти все готово. Но на днях вышло очегедное дополнение к пгиказу. Видимо, кто-то гешил показать свою активность. Пгишлось в спешном погядке все пегеделывать. Что все они будут делать, когда станет не на чем писать свои дугацкие пгиказы?
– Молчи. – Тавровский махнул рукой. – Смотри, на чем уже писать приходится! Развели бюрократию! Какого хрена я должен этим заниматься? Не понимаю.
– А что там у тебя записано?
– Сведения об обращении от дежурного карантинным отделом соседней больницы.
– У тебя не найдется чайку? Поставил бы чайник. А я пока могу пойти поискать кагточку.
– Давай, – согласился Тавровский. – А то мне еще кучу макулатуры заполнять. Если еще будут поступления, точно не успею до сдачи смены. А задерживаться больше не хочу. – Он продолжил уже громче, так как Маневич ушел в соседнее помещение и сейчас лазил среди стеллажей с буквенными обозначениями. – Каждый раз смена заканчивается в восемь тридцать. И что? Я раньше одиннадцати отсюда выйти не могу. А кто мне платит за переработку? Хоть бы раз мне кто-то заплатил за лишние три часа! Нашел?
– Пока что нет. – Маневич медленно обходил помещение, всматриваясь в буквы, намалеванные краской на боковых поверхностях стеллажей. Алфавитным порядком тут и не пахло. После буквы «М» шла «О», и приходилось искать нужную литеру путем простого обхода. Маневич еще раз бросил взгляд на клочок бумаги.
«Николаева Наталья Дмитриевна».
Вода в чайнике нагрелась, закипела, и старый пузатый агрегат отозвался свистом. Тавровский подошел к небольшому столику возле окна и вытащил вилку электрической плиты из розетки.
– Сколько можно-то? – крикнул он все еще находящемуся в соседней комнате Маневичу. – Нашел?
– Нашел! Иду. Заваривай!
Тавровский удовлетворенно кивнул. Придвинул к себе две затертые алюминиевые кружки и пачку рассыпного травяного сбора, давно заменявшего жителям Сергиева Посада чай. Какую обработку проходило это сено, чтобы удалить все микроорганизмы, лучше было не знать. Сейчас, кстати, в моду входит потребление чистого кипятка. Не по прихоти, конечно, а в силу необходимости. Травяные настойки дорожают с каждым месяцем. А таблетированные ароматизаторы, придающие воде вкус чая, кофе и пива, уже превратились в штучный товар, который берегут для праздников.