С самого первого дня расследования у Морозова складывалось ощущение, что грузовики – это всего лишь прикрытие для чего-то более важного. Того, что было истинной причиной совершенного преступления. То, что кража двух грузовиков выглядела, как минимум, глупой и непрактичной, Морозов понял сразу же. Целиком их продать нельзя. Никто в здравом уме не возьмет себе испачканные кровью служителей епархии машины. Государственные знаки с кузова и кабины содрать не выйдет. Они выжжены в металле. Стало быть, есть вероятность, что машины оставили на время здесь, чтобы потом снять внутренние детали. Заводские аккумуляторы всегда в цене. Резина и цветной металл тоже могут уйти. Топливо слить, в конце концов: хоть и немного его, но все-таки это «химия». А «химия» теперь всегда в цене, вне зависимости от того, какая она. Либо «гибриды» были не более чем лукошком, в котором лежали золотые яички. Привезли сюда людей, доставили на блюдечке с каемочкой небесно-голубого цвета…
– Насчет шансов продать «гибриды»… – Муха, не отрываясь, смотрел на три листа, лежащие под рукой Морозова. – Все тухло. Никто не станет…
– Это я и без тебя понял, – сердито перебил информатора Морозов. – Что по другим версиям? Кривого видел?
– Самого – нет. – Муха почесал небритую, грязную щеку. – Но подельник говорит, что сейчас скупкой рабов никто не занимается. Скоро выборы. Представители епархии будут стараться набрать очки. Лавр постарается не упустить власть, а для этого нужны голоса…
– Кончай базар. Меня политика не интересует. Кривой, значит, слился. А Стул и Сивый?
– Стула уже с два месяца никто в городе не видел. – Муха виновато пожал плечами. – Толкуют, что была разборка на районе. Но вот с кем и что, я не успел узнать. Дали понять, что еще пара вопросов – и меня посадят на перо.
– А Сивый что?
– Он подтверждает: рынок сейчас в затишье. Никто по-крупному играть не торопится.
– Но это на словах. А по факту?
– Начальник, – Муха заискивающе улыбнулся, – обижаешь почем зря. Я же для тебя все делаю в лучшем виде.
– Не лепи горбатого. Не для меня, а ради вот этих бумажек. – Морозов постучал пальцем по лежащим под рукой листам. – За продление регистрации и трудового договора на благо епархии. И если бы ты был уверен, что я здесь один, давно бы уже убил меня.
– Вот те крест, начальник! – Муха торопливо осенил себя крестным знамением. – Как на духу! Нет в городе пропавших. Ну, там, где обычно их можно найти.
Морозов осторожно спускался по склону, стараясь оставаться ниже уровня зарослей травы. Впереди, между чуть колышущимися стеблями, мелькнула металлическая поверхность. Молодец, Зевс.
Лейтенант остановился, вытащил пистолет и, опустившись на одно колено, достал из подсумка глушитель. Мозг беспрерывно анализировал информацию, поступающую от глаз и ушей, но пока что не находил признаков постороннего присутствия.
С какой охотой он, лейтенант внутреннего батальона шестого сборного полка, разрядил бы сейчас всю обойму в тех, кто ускользает от карающей руки правосудия. Всех, кто безнаказанно живет, прекрасно зная, что для ареста у следствия нет доказательств. У инквизиции в этом плане проще. Стоит только быть уличенным в отречении от истинной веры и церкви – и все, считай, что ОБЗ уже выехало за тобой. Настигнут цепные псы епархии отмеченную темной меткой нечистого жертву, схватят, приволокут на допрос. А дальше что – поди разбери. Обратно еще никого не дождались. Но ОБЗ поступает сурово и жестоко лишь с вероотступниками. С теми, кто продал свою прогнившую душу чужим идолам и кумирам. И потому сидят спокойно и безнаказанно все эти Сивые, Кривые и Мухи, ощущая безопасность, когда во внутреннем кармане есть все необходимые бумаги, признающие тебя правоверным гражданином Сергиева Посада.
Как бы он хотел одним нажатием на курок решить сразу множество проблем! Или, хотя бы для начала, швырнуть пару зарядов в комнатку на Хотьковской, где имеет привычку заседать с местными шлюхами руководство подпольного производства «химии», выпускающего, ко всему прочему, еще и синтетическую наркоту. Уже неоднократно расследование приводило его сюда и на один из черных рынков. И каждый раз вышестоящее начальство приказывало закрыть дело.
Возможно, у генерала там имеются свои осведомители и информаторы. По крайней мере, его, Морозова, совесть чиста. Он действует по приказу. Была бы его воля, многое бы изменилось.
Перед лицом шла густая стена высокой травы. Морозов еще раз прислушался. Спереди донесся тихий скрип, одинокий и тоскливый. Морозов замер на месте. Он никогда не отличался склонностью к суеверию или мистике, но сейчас…