Все дорогие гости станут намного сговорчивее и уступчивее, когда узнают, что у Верховного есть стеклянные фотопластинки с изображением целого набора смертных грехов. Во имя спасения своих жизней они для начала сделают все возможное для того, чтобы доминирующий процент на выборах был в пользу Лавры. Как и на всех последующих выборах тоже. И этот процесс можно зациклить: сохранять лидеров городских союзов и устраивать им раз в пять лет перед очередными выборами повторные «собрания грехов» с фиксацией их через фотоаппарат. Выбора у них не будет. Отказ от посещения подобных мероприятий будет чреват вышеизложенными последствиями. Можно было бы потом, когда наберется достаточное количество фотопластинок, устроить в Лавре Музей греха. В назидание всем, кто хочет впустить в свою душу темные силы. Музей в его честь. В честь не Верховного, а уже Первого Великого инквизитора. Потому что с таким раскладом Лавра будет царствовать вечно!
Она должна сохранить свою главенствующую роль, возвращенную пять лет назад, после долгого перерыва. Возмутительно! Должно быть, самый старый из духовных центров, переживших начало Катастрофы, основанный аж в тысяча триста сорок пятом году, бывший до наступления темных времен духовным центром московской земли – и потерявший все! Власть, деньги, силу, уважение! Великая Лавра должна по праву своей силы веры обладать всем этим! Но она все потеряла в один момент, двадцать лет назад, после выборов главы епархии, в которых, благодаря, не иначе, дьявольским козням, выиграл Скит, продолжая затем удерживать лидирующие позиции еще два срока подряд.
Теперь все будет по-другому, если ему удастся заманить всех приглашенных гостей на званый вечер. И выпивка с женщинами тут не играют решающей роли. Все это у представителей городских союзов есть в избытке и без инквизиции с Лаврой. Они должны были прийти на такое, чего никогда не смогут увидеть у себя. Такое, что невозможно будет потом повторить нигде, кроме как здесь. И гениальный мозг Верховного инквизитора нашел выход и из этой ситуации. Когда то, на заре становления человеческой цивилизации, во многих городах были весьма популярны представления на специальных аренах, где первых христиан отдавали на съедение голодным тиграм и львам. Беззащитные, не имеющие никакого оружия, они стойко принимали страшную смерть во имя своей веры. Вот это люди! Вот он, идеал настоящего христианина! И он, Верховный, сделает все, чтобы каждый из ныне живущих здесь смог бы в глазах потомков быть таким же олицетворением мужества и стойкости.
А пока что ему предстояло вернуть небольшой долг истории и натравить дикого зверя на толпу грешников и еретиков. До недавнего времени все шло по разработанному им плану, пока ему не сообщили, что симбионт, пойманный для участия в развлекательном шоу, сбежал. Этого самца бойцы его гвардии выслеживали в режиме строжайшей секретности больше двух недель. Ставили ловушки, загнали и обездвижили транквилизатором. Но, по-видимому, дозу рассчитали неверно, и порождение греха очнулось в городе, прямо посреди улицы, разломало ящик и набросилось на одного из горожан. Его, конечно же, пристрелили. Пока что информация гуляет только в виде сплетен и слухов. Надо будет более тщательно следить за электоратом. Хотя…
Лучше связаться с редактором газеты и напечатать одну статью, которая появится в сегодняшнем вечернем выпуске новостного листа. И начать поиск зверюги заново, иначе шоу может не состояться. Что тогда делать с привезенными на подземную арену людьми? От них можно избавиться в биокамере, но это, по меньшей мере, глупо. Везде нужно искать максимальную выгоду. Баб, впрочем, можно пустить к остальным проституткам. Пусть будут рядом с гостями. Мужиков же можно использовать в качестве гладиаторов и без симбионта. Пусть дерутся между собой. Победителя ждет Рай вне очереди.
– Здесь. – Ускакавший вперед на несколько метров смотритель остановился возле одной из металлических дверей. Повернулся к Верховному: – Сюда, хозяин. – И начал торопливо открывать дверь.
– Быстрее! – раздраженно бросил Верховный, подходя ближе.
Смотритель наконец справился со своими обязанностями, и Верховный вошел в камеру. Выкрашенные зеленой краской стены с темными, не смывшимися до конца разводами. Привинченные к полу стол и стулья, один из которых стоял чуть поодаль от стола. Одинокая голая лампочка, свисающая с потолка на двух проводах, освещала сидящего на стуле человека. Он держал спину неестественно прямо, опустив голову на грудь.
При появлении Верховного из-за стола поднялся «носатый» и, кивнув в знак приветствия, продолжил стоять, ожидая дальнейших указаний. Человек на стуле поднял голову и, увидев Верховного, закричал:
– Послушайте! Тут что-то напутано! Я пгишел к Вегховному инквизитогу, а меня упгятали сюда!
– Молчать! – коротко бросил Верховный. – Это тот самый свидетель?
– Это он, – ответил «носатый». – Пока ведем как свидетеля.
– Как его зовут?
– Маневич Павел Германович. Две тысячи сто первого года рождения. Адрес постоянной регистрации…
– Зачем ты пришел сюда?