Дорога то появлялась, то почти исчезала, оставаясь только небольшой тропкой, поросшей темной травой. Даже краски у знакомых мне растений тут были другими, непривычно чистыми и в то же время, какими-то отчаянными. Словно мелкие, яркие цветы, изредка попадающиеся на обочине, пытались выдавить весь возможный цвет и аромат, что был им положен.
– Очень короткий период цветения, – вальяжно развалившись на спине одной из лошадей и, кажется, не доставляя ей ни малейшего дискомфорта, пояснил Ицтла. Собеседником он оказался весьма интересным, хотя я знала не все слова, что он использовал. Дух, когда бывал в настроении, рассказывал немного о прошедших временах, впрочем, не сильно углубляясь в вопросы религии и собственный статус. – Еще в долинах, где задерживается вода и тепло, там получше. Можно и кукурузу, и хлеб успеть собрать. А тут, на склонах, кто успел отцвести – тот и молодец. Если дожди не смоют.
– Здесь, наверное, непростая жизнь была у людей? Я слышала, что чуть севернее стояли города, – задумчиво разглядывая неровный край гор, поделилась я. Мы ехали по тропинкам-серпантинам второй день, и пока все было куда лучше, чем предрекал Терн.
– Почему же, непростая? – Ицтла, чуть взлетев над спиной лошади, перевернулся на живот, уперевшись локтями в круп животного, как в подушку. – Жизнь как жизнь. Там наверху, в нагорьях, все хорошо. И вода, и еда, и солнце. Если бы все было так плохо, кто бы стал строить там целые государства? Триста тысяч горожан – это тебе не какая-то захудалая деревенька. И армии… о, какие прекрасные были войска у тех городов.
Ицтла мечтательно закатил глаза и оскалился.
– Только города запечатаны, и к ним не пройти, – сухо и сурово произнес Харан, до этого молча слушавший нашу с духом болтовню.
– Ну да, – не стал спорить Ицтла. – После того как в цивилизацию пришла чума, поднявшись с подножий гор, владетели приказали запереть ворота, а колдунам было приказано стереть дороги, что ведут туда. Надеялись, что это поможет сберечь цивилизацию от мора. Глупцы.
– Не помогло? – почувствовала, как сердце на миг замерло от страха, словно все это случилось не сотни лет назад, а вчера и я лично знала некоторых из несчастных.
– Нет, конечно. Чуму принесли мелкие животные, которым было плевать на закрытые ворота и отсутствие дорог. Города вымерли, как пауки в закрытой банке. Сперва люди погибали от заразы, а потом от смрада и голода. Теперь это владения мертвых и неприкаянных призраков…
– Не переживайте, донья. Мы не туда направляемся, – недовольно глянув на божество, постарался меня успокоить Харан. Но мне не было страшно, а только грустно. В книгах, что я листала в детстве, было всего несколько старых картинок с высокими ступенчатыми пирамидами из желтого камня. И синее небо над этими пирамидами. Все, что осталось от древней цивилизации.
– Ой, ты так говоришь, словно ваше путешествие менее опасно, чем визит в один из тех мертвых городов, – недовольно фыркнул Ицтла на слова Харана. И, пугая меня больше чем любым предыдущим словом, добавил, – но ты напрасно переживаешь так сильно. Твоя донья куда сильнее духом, чем ты думаешь.
У меня мигом пересохло горло, а камень на шее резко нагрелся. Я не знала, что сказать, что предпринять, чтобы заставить древнее божество замолчать, но Ицтла только презрительно пощелкивал языком. Дух рассматривал меня с прищуром, словно знал, какие мысли тревожно бьются в моей голове, но, к счастью, больше ничего не сказал.
– Я и без тебя знаю, что она крепка духом, – вдруг произнес Огонек, который просто не мог понять всего, что Ицтла вкладывает в свои слова. – Но она все же девушка, и не стоит пугать ее кровавыми подробностями прошлого.
– Ой. Вот если бы я стал рассказывать ей про праздник урожая или свадьбу одного из царей, закончившуюся оргией, тогда бы ты, и правда, мог меня в чем-то обвинить. А так и говорить не о чем…
Дух вдруг резко замолчал и взвился, сев на спине лошади. Его лицо так исказилось, что Харан, не задавая вопросов, натянул поводья, останавливая наш небольшой караван и напряженно оглядывая местность вокруг.
Ицтла же сидел, глядя в никуда и что-то бормоча под нос, словно с кем-то переговариваясь.
– Не стоит… иди себе стороной… Да что тебе неймется… – затем пошли слова на незнакомом языке, больше похожие на какие-то ругательства, с таким выражением их произносил дух.
Мы двигались над небольшим ущельем, поднимаясь в сторону плато, до которого было всего пара часов пути. Широкая в этом месте дорога и хорошая погода позволили немного расслабиться, отвлечься. Но, видно, эти горы были не так просты, как нам бы хотелось. Сбоку в нас вдруг врезался сильнейший порыв ледяного ветра, обжигающего горло. Лошади громко и недовольно заржали, гарцуя на месте. Позади слышалась ругань Терна, пытающегося удержать пару вьючных на месте.
– Вот же неугомонная… – Ицтла выругался так, что у меня покраснели уши. Или это случилось от холода?