На нос вдруг плавно опустилась малюсенькая снежинка, тут же превратившись в холодную каплю. А за ней еще одна. Я удивленно вытянула голову, пытаясь увидеть над головой вдруг потемневшее небо.
Вскочив на спину лошади, дух втягивал носом воздух, словно что-то пытаясь унюхать, а затем резко глянул на Харана.
– Две тысячи шагов по дороге, по правую руку за большим камнем будет ниша, куда вы поместитесь со своей телегой. Быстро, если хотите добраться хоть туда! А я постараюсь ее отогнать…
Махнув рукой, дух вдруг выхватил откуда-то клинок с каменным обсидиановым лезвием и прямо из воздуха опустил на лицо жуткую маску из того же материала. Его глаза в темных провалах ярко вспыхнули холодным голубым светом и, раскинув яркие, словно отобранные у тропических птиц, крылья, Ицтла взвился вверх.
Снег летел хлопьями, усиливаясь с каждым мгновением.
**
Через пару минут больше ничего не было видно. В белой мгле, что так резко налетела с серого неба, едва удавалось угадывать направление дороги. Снег слепил, забивал глаза и рот, пробираясь под ворот одежды. Стремительно холодало.
Вцепившись в деревянное сидение, я следила только за тем, чтобы не упасть с повозки. Казалось, стоит только на миг отвлечься, как эта белая мгла, живая и шевелящаяся, проглотит и не заметит. Харан, тихо выплевывая ругательства сквозь зубы, правил повозкой, пытаясь вынудить лошадей идти туда, куда ему была надо. Но животные словно ошалели: плясали на месте, норовили встать на дыбы и только пятились.
– Так ничего не получится, – с трудом заставив животных повернуть, выругался мужчина и бросил поводья мне на колени. – Держи.
– Харан, что? – крик Терна раздался, словно издали, но я знала, что он держится сразу за нами.
– Надо завязать им глаза. Иначе никуда не пойдут, – так же громко, пытаясь перекричать вой ветра, отозвался Огонек. Выдернув из вещей какую-то тряпку. Разодрав ее на длинные, широкие полосы, Харан принялся заматывать глаза невысоким лошадкам, словно это могло их успокоить.
Мужчина почти закончил, когда над ущельем и горами повисла тишина. Ветер стих мгновенно, снег словно завис в воздухе, а пелена разошлась, словно шторы… И мы увидели. Огромная птица с длинными ногами и невероятным размахом крыльев. Она зависла в воздухе, глядя на нас белесыми, слепыми глазами, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, словно выискивая что-то. А затем она распахнула клюв. Длинный, огромный, он оказался зазубренным как пила или как пасть у акулы. Но и этого не было достаточно.
Птица закричала. Громко и пронзительно, так что лошади шарахнулись в сторону, чуть не слетев с дороги, едва не выскочив к обрыву. Если бы Харан не стоял перед ними, удерживая крайнюю, мне бы просто не хватило сил и реакции справиться с ними.
Жуткий вопль, от которого звенело в голове, еще не стих, все еще вися в воздухе гулом, а птица дернула крыльями, вновь призывая буран, собирая ветер и бросая снег в лицо.
– Куда пошла! Стоять! – грозный вопль Ицтлы прозвучал издалека. Миг, и возле белой с черным птицы возникли яркие, насмешливо-карнавальные крылья духа. Ицтла казался игрушкой рядом с этим жутким и быстрым существом из снега и ветра, едва ли будучи больше половины ее крыла. Но это его волновало мало.
Стремительно облетая птицу, то паря, то резко, размыто оказываясь совсем в другом месте, Ицтла набросил на ее клюв какую-то веревку и принялся тянуть в сторону. Словно весь интерес ее к нам зависел только оттого, видит нас птица или же нет.
Я смотрела на происходящее в воздухе в паре десятков сотен шагов от нас и не могла отвести взгляд. Никогда мне не доводилось ни лицезреть, ни слышать о чем-то подобном. Древний дух дергал веревку, отворачивая голову невозможной к существованию птицы в сторону.
– Это мое! – перемешивая знакомые мне слова с незнакомыми языками, кричал Ицтла. Мне было бы смешно наблюдать за тем, как огромную птицу тянут, словно упрямого быка на поле, если бы не одно но. Целью явно голодного демона, а иначе я ее никак не могла назвать, были мы.
Зрелище с каждым мгновением становилось все более нереальным, но когда глаза птицы полыхнули алым, я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Что-то изменилось в самом воздухе. Вдруг в наступившем напряженном затишье раздался громкий щелчок. Веревка Ицтлы лопнула, и разом произошло сразу несколько событий. Опять раздался оглушающий птичий вопль, со всех сторон послышалась мужская ругань, рядом с повозкой появился Терн, почему-то с каким-то широким стальным ободом на лбу и длинным, невероятно длинным мечом.
Пока Ицтла, отнесенный в сторону резким взмахом крыла, пытался выровнять полет, птица тряхнула головой и, раззявив пасть, бросилась в нашу сторону. Один взмах, второй…
… а затем нас разделила буря.