– Я здесь не по своей воле и не по своему желанию,– голос едва не сорвался, но я справилась. Изнутри, разгораясь все сильнее, меня подпитывал многолетний гнев, страх за сестру и нежелание прощать. Я говорила громко, так чтобы меня слышали все в этом зале. И пусть ноги не подгибались от силы моего голоса, но я знала, что они достигнут каждого.– Меня и моих спутников поймали люди тегина. Мне ничего от тебя не нужно, так что можешь отвернуться, как ты сделал это раньше, и отпустить нас восвояси.
– Мне донесли, что вас поймали на дороге, ведущей из храма Жагрина. Вы оскорбили святыни и не можете просто так уйти.
– И чье же присутствие можно считать оскорблением заброшенной святыни? Мое ли? – ничуть не сдерживаясь и совершенно не боясь гнева старика, не испытывая ничего, кроме злости, резко спросила я. Нет, он ничего не посмеет мне сделать. Если бы не страх за Харана и его людей, я бы и не зажигала амулет, что сверкал на моей шее сейчас. Просто приказала бы меня пропустить, и никто из эйолов не посмел бы ослушаться.
– Твои спутники…
– Ты не сможешь их обвинить, – я знала, что перебивать не стоит, но не могла сдержаться. Я больше не та маленькая девочка, что смотрела в окно кареты, не понимая печали родителей. Я выросла. И никто не сможет отстоять правду кроме меня самой.– Они не спускались в гробницы и ничего не трогали в храме. У тебя нет права на эти слова!
Я едва не рассмеялась от нахлынувшего облегчения: мужчины на самом деле не касались святынь. Но вышло это по чистой случайности, а никак не благодаря моей памяти о прошлом.
– Вадэлас, – позвал жрец, сделав приглашающий жест.
Через мгновение между нами, почти у самого подножия лестницы, ведущей к трону, солдаты выставили склянки, наполненные солью. Бока емкостей оставались совершенно прозрачными, и ни у кого не было сомнений в том, что именно хранится в таких особенных емкостях. Маленькие бутоны касались стекла, словно тянулись к свету, способному их уничтожить.
– Лилии с гробниц наших предков, с могил наших героев! – вскинув руку, словно фокусник, громко и торжественно возвестил жрец. Зал ахнул. Я и не заметила, как помимо высокородных семей за нашими спинами собралась целая толпа зрителей.
А старик, пользуясь тем, что все его слушают затаив дыхание, и даже тегин нагнулся вперед, рассматривая содержимое склянок, продолжал:
– Вы не только нарушили покой священного места, но еще и сорвали цветы, что…
– Потому что твоя младшая внучка умирает! – не выдержав, закричала я, сжимая кулаки и больше не в силах терпеть. – Когда ты отрекся от собственного сына, ты знал, что так будет! Знал, что кровь эйолов возьмет свое, что она проснется и в нас. Но это было неважно, пока Азунар Ашерелле был жив. Он сумел усмирить твою кровь во мне, когда настало время. Но теперь его нет! И Дивьеанара умирает, выжигаемая твоим наследием!
Когда я замолчала, в зале стола такая тишина, что в ушах послышался звон.
– Вот это … – я вздрогнула, услыхав емкий комментарий Рубера, разнесшийся по залу в повисшей тишине.
**
Кажется, громкий комментарий Рубера сумел немного снизить то напряжение, что готово было вот-вот взорваться молниями. Тегин задумчиво постучал пальцами по подлокотнику широкого трона и обратился к своему жрецу, что был старше его на целую вечность:
– Что скажешь на эти обвинения, Эзра?
– Ничего. Мне нет дела до полукровок, что родились от неравного союза.
– Кто говорил, что мне нужна твоя помощь?! Мне ничего от тебя не нужно. Я требую только то, на что имею право, согласно своей крови: отдайте мне мои лилии и позвольте пройти по землям Долины, – я не смотрела на деда. Только на тегина, ожидая лишь его слов, его решения.
– На это у нее есть право, Эзра, – откинувшись на спинку трона, заметил молодой правитель, что выглядел всего на несколько лет старше меня. И было видно, что он вовсе не против того, чтобы отпустить нас восвояси и позволить мне забрать лилии. Вот только для него важно решение Эзмы, Верховного жреца Жагрида и советника престола.
– Как вам будет угодно, мой тегин. Но это еще не все, – светлые, как у сестры, глаза старика полыхнули. – Вадэлас!
А вот тут я уже поежилась, вполне всерьез опасаясь, что все это может закончиться не так хорошо, как я надеялась. На пол, рядом с тремя склянками, эйол выставил кубок из темного потертого дерева.
Я видела, как поджал губы тегин, с сожалением качнув головой. Это было плохо. Если раньше, как мне казалось, он был на моей стороне, то теперь даже правитель эйолов не сумел бы мне помочь.
– Зачем тебе это? Тоже для того, чтобы спасти сестру, о которой ты так громко и открыто говоришь?
Я на миг задумалась. Можно было многое сказать, но врать Верховному жрецу? Нет, в ту единственную встречу, что состоялась много лет назад, я хорошо запомнила, что говорить стоит только правду. Хотя бы во лжи он не должен был меня обвинить. Глубоко вздохнув, глядя на тегина, как на единственного, готового меня не просто слушать, а услышать, я ответила: