— Эту вазу подарили дяде и тете на свадьбу. Ей около 25-ти лет. Вы знаете, дядя не суеверен. Но его мать произнесла очень странную фразу тогда. Она сказала: «Если разобьется, то и жизнь семейная будет разбита!» Вот, сколько лет стояла, а тут я появилась… такая неловкая.
— Откуда вы это знаете? Это что, семейное предание?
— Ну да, все, что касается нашего знаменитого дяди, все является семейным преданием.
— Конечно же, глупость это! У Сажиных такая крепкая семья! — говорил Стас, разрезая клей на мелкие кусочки. — Уксусная кислота в этом доме найдется?
— Уксусная кислота в доме имеется! — весело отрапортовала Ирочка и побежала на кухню, через минуту неся бутылочку и водружая ее на стол.
Стас невольно отметил, что девушка неплохо ориентируется в тетином доме.
— А вы здесь уже были раньше? — спросил он у Ирочки, заодно комментируя процесс приготовления клея. — Обливаем клей кислотой и подогреваем его на медленном огне.
— Да, давно очень! В детстве я приезжала вместе с мамой, — осторожно ответила Ирочка.
— Вы пока окно откройте, а то мы задохнемся, у этого клея еще тот запах!
— Угу! И кондишэн еще включу! — ответила девушка.
— Так! — Стас снял с плиты клей. — Держите вазу вот так, покрепче, а я буду намазывать этой ужасной гадостью, — их руки соприкоснулись, и юноша слегка задержал в своих теплые Ирочкины ладошки.
— Что здесь происходит? Что за вонь? Чем вы тут занимаетесь? — в дверях стоял Сажин, подозрительно оглядывая кухню.
Ирочка тут же отпрянула от Стаса и густо покраснела.
— У вас ваза разбилась! Александр Степанович! — как можно спокойнее сказал Стас. — Я ее склеиваю.
— У нас ваза разбилась! А вы здесь по какому поводу?
— Именно по этому!
— Вы что работаете склеивальщиком ваз? — едва справляясь с гневом, ответил Сажин. — Или утешителем молоденьких девушек?
— По-моему вы не о том говорите! — сказал Стас. — Ваша племянница — свободный человек! Она имеет право на личную жизнь! — Стас посмотрел на забившуюся в уголок дивана девушку и поразился ее неестественной бледности.
— Отправляйтесь-ка восвояси, молодой человек и займитесь наукой! А мне предоставьте право самому решать свои личные вопросы! — и Сажин открыл дверь.
Громову ничего не оставалось делать, как выйти за дверь. Но он медлил, не уходя с лестничной площадки.
— Что ты себе позволяешь? — услышал он яростный голос Сажина.
Стас представил маленькую съеженную девушку, и ему стало страшно. «Она же полностью в руках этого неуправляемого человека. Надо будет завтра же с ней поговорить!» — подумал он.
— Что у тебя с ним было? Признавайся! — бушевал профессор.
— Ничего! Ровным счетом ничего! — слышал Стас слабый Ирочкин голосок. — Да не сжимай ты мне руку! Больно же!
— Ах, ей больно! — доктор потерял самообладание. — А мне, думаешь, не больно смотреть, как ты кокетничаешь со всеми подряд?
— Но это неправда! Он действительно пришел склеить вазу!
— Будь проклята эта ваза! — Сажин схватил сфинкса и швырнул его об стену, и он, разлетевшись на куски, засверкал сотнями хрустальных брызг.
— Саша! Что с тобой? — заплакала Катя. — Ты же просто голову потерял от ревности. Я, я… ничего предосудительного не сделала.
— Да, тогда почему же ты покраснела? — говорил уже немного успокоившийся Сажин.
— Я? Ничего я не покраснела! — ответила смутившаяся Катюша.
— Но я же видел! Видел, как ты покраснела! — сказал Сажин, привлекая Катюшу к себе и обнимая ее за плечи.
— Саш! Но не сейчас же! — возмутилась Катя.
— Сейчас! Именно сейчас! — говорил доктор, страстно целуя ее тугую грудь.
— Нет! Я не могу! После этой безобразной сцены еще и сексом заниматься! — закричала Катюша и убежала в спальню.
— В чем дело? — грубо сказал Сажин, сдергивая с женщины спортивные брюки. — У нас и раньше случался секс после ссор! — шипел Сажин, этого Стас уже не мог слышать.
Катя сама удивилась внезапно вспыхнувшему в ней отвращению к нему — своему мужу, с которым прожила 20 лет. Что произошло с ней? Она словно та, и словно не та. Она все хорошо помнила о себе и о нем, но как будто из книжки, как будто не с ней это было, вся их совместная жизнь. Она даже помнила чувства, которые у нее были до того, как она выпила «лекарство от старости». К примеру, чувство долга перед семьей, ответственность за сыновей, сейчас у нее этого не было.
Она боялась своего мужа. Она не помнила его таким. Она не понимала его, но чувствовала его жестокую решимость сломить ее. Вскоре Катюша заснула вся в слезах. Сажин, прокравшись в спальню, лег рядом, провел рукой по ее обновленному телу, и в нем снова с яростной силой вспыхнуло желание. Катя улыбалась во сне, и Сажин не стал ее будить. Он провел руками по ее талии, поразившись красоте тела. Снял одеяло и долго любовался грудью. Катя вскоре проснулась и с ужасом уставилась на него. Сажин погасил свет, чтобы не видеть застывшего в ее глазах отчаяния.
«Конечно, ей теперь хочется с молодым! — грубо думал он о Катюше. — Но это я сделал ее такой. И к тому же она моя жена! Пусть рассчитывается! Ей это ничего не стоит!»
