– Я рад, что вы нашли общий язык, – заметил Владимир Алексеевич, – предлагаю поехать ко мне немного побеседовать, вы не против?
– С удовольствием, – ответил Раджив.
Марк ехал домой в глубокой задумчивости. Он почти понял диагноз, за исключением, может быть, сугубо индивидуальных особенностей ее организма, какой-нибудь наследственности или драматических событий детства. Он уже предвидел, как трудно будет ее переубедить бросить все без исключения лекарства, сесть на диету, заставить пить два литра воды в день, приходить на процедуры, принимать каждый час то, что он ей пропишет, следить за малейшим изменением в своих ощущениях и читать. Хотя с этим, в данном случае, проблем может и не быть. Она кажется грамотной и любопытной. Но недоверчивой и подозрительной. Наверное, давно лечится. А еще ей очень нужна вера. Ну да ладно – сердечники далеко не самый трудный вариант. Интересно, чем она занимается? Нет, это не совсем так. Просто это поможет процессу, вот и все. Но она красивая. И что? Еще жальче почему-то. Как затоптанная клумба с Елисейских Полей. Он был убежден, что там самые красивые клумбы в мире – сочетания цветов, кустов, травы – являлись как структурированная природа или даже вода в живом организме, которая божественно структурируется под каждый отдельный орган. Хотелось сесть на лавочку и смотреть на них, как смотрят на море с утеса. Кто их делал, эти клумбы? Кто знает имена их создателей? Для Марка эта клумба была нужнее многих живописных шедевров: главное – в ощущениях. Когда он видел, как голубая трава плавно переходила в серебряную и упиралась в темно-бордовые, почти черные цветы, а потом начинались сказочные заросли белого цвета, шевелящиеся от легких дуновений ветра, ему становилось хорошо на душе и он замирал, уставившись в собственную жизнь, наслаждаясь мгновением и мечтая, как мальчишка, о глупостях. Ассоциации тоже неслучайны. Он улыбнулся.
– Удивляюсь, как мы еще не сдохли в этой жаре, Марк Лазаревич, – пожаловался Леша-шофер. – Не жара даже, а гарь и срань кругом, простите за выражение.
Матом ругаться на работе Марк никому не разрешал, и Леша выбрал литературные слова.
– Мать совсем плохая – задыхается. Кондиционеров в продаже нет. Его ведь еще надо знать, как поставить. На следующей неделе обещали привезти. Прямо как в давно забытом Совке – дефицит.
– Купи увлажнитель воздуха, налей перекись водорода и поставь к ней на ночь в спальню. Будет легче. Сейчас приедем, дам капли. Напомнишь. Поездка в Женеву была утомительной, но удачной. Где-то на восемьдесят процентов.
– А я вот плохо спать стал. Сижу до трех часов – и ни в одном глазу. Это что, стресс или как? – задал Леша давно подготовленный вопрос номер два.
– Это из центра Вселенной тебе подают энергию. Лучше ночью – чище эфир, – Марку откровенно хотелось, чтобы Леша помолчал. – Засеки двадцать пять минут и вспомни все детали: что тебя отвлекает от сна, что ты слышишь, о чем думаешь, кого ненавидишь, кого любишь – все важно. Я не буду тебе мешать. Думаю, двадцать пять минут тебе будет достаточно. Потом посмотрим.
Пробки как таковой не было. Ехали со скоростью пятьдесят километров, правда, в полной загруженности дороги. Итак, из трех женевских пациентов один выздоровел, второй выздоравливает, а третий не вышел на связь, и дом его закрыт. Для второго сейчас самый ответственный момент – не сорваться и не проговориться, иначе все заслуги заберет себе официоз или того хуже – нагрянет с медосмотром и вколет какую-нибудь гадость. Такое уже было, с летальным исходом. Рассказывать об этом нельзя, так как доказать ничего практически невозможно, а родственники ничего не понимают и теряются от горя. Родственники – это вообще особая ипостась. Очень опасны взрослые дети-бизнесмены, ожидающие наследства, обиженные жены, мечтающие о мести, неверные мужья со второй семьей на соседней улице, обделенные братья и сестры. Всем им не нужно, чтобы больной встал с постели. Это не произносится, но это читается по глазам и по их рвению помешать. Особенно, когда признаки восстановления больного налицо и только что придуманные заманчивые планы рушатся на глазах. Правда, иногда болит немного совесть, но перспективы новой жизни, новых побед над женщинами и конкурентами, новых путешествий, яхт и вилл так чертовски заманчивы, что совесть можно и заткнуть. Да вот хотя бы и все тем же официозом. А то завели себе тут разных самозванцев… Старо как мир, и забывать об этом нельзя ни доктору, ни пациенту.
