– Дело в том, – ответил ей Марк, – что с возрастом мы теряем остроту восприятия жажды. А еще точнее, мы теряем четкость восприятия различий между голодом и жаждой и, соответственно, очень часто заедаем ее едой. Может быть, не стоит сейчас углубляться в дискуссию о симптомах жажды и повышенной активности гистамина. Хотя речь может пойти о симптомах астмы, аллергии, сильных болях, изжоге, колитах, мигрени, ревматизме. Именно гистамин борется с физиологической засухой организма, именно он играет важную роль в возникновении боли как индикатора жажды. Все обезболивающие и противоаллергические средства, антидепрессанты и транквилизаторы обладают антигистаминными свойствами.
– Да, об этом уже пишут. На болезнях людей делаются деньги, а уменьшать доходы труднее всего на свете, – сказала все та же незнакомая девушка. – Раз дело в гистамине, давайте его заблокируем лекарствами, чтобы ничего не болело, а почему болит – это уже другой вопрос.
– Они что, лечат нехватку воды лекарствами? – спросил Гоша. – Не может быть!
– Слушайте, меньше всего я хотел бы сейчас разворачиваться в сторону нечистоплотности фармацевтических компаний и проблем в методах лечения традиционной медицины. Есть серьезные «за» и такие же серьезные «против». До операций и шунтирований лучше дело не доводить. Вы согласны? – улыбнулся, обращаясь ко всем, Марк. – Хотя, если у кого-то есть к этому стойкий интерес и нет больших проблем с чтением текстов на английском языке, то отправляйтесь на просторы Google и найдите протоколы заседаний Совета директоров все равно какой крупной фармацевтической компании. Там в открытую обсуждаются вопросы, связанные с тем, как усадить еще большее количество людей на производимые ими лекарства. Например, подогнать клинические испытания так, чтобы норма сахара в крови соответствовала более низким показателям, а это приведет к тому, как вы уже догадались, что большему количеству людей придется принимать лекарства от диабета, а заодно и стать зависимыми от него. Также можно поиграть и с показателями кровяного давления. Чем не терроризм? И никакие шахидки не нужны.
– А нам-то что делать? – вырвалось у Гоши.
– Программы не могу предложить. Но вот точно сидеть сложа руки не стоит. Во всяком случае, судьба барана не может служить примером для современного мыслящего человека.
Он заметил, что Анатолий сел к Лене очень близко. Он что-то ей говорил, а ей было интересно. Они его почти не слушали. Анатолий был из тех, кого выбирают женщины, повинуясь «парасимпатике». Неосознанно идя за тем, кто сильный, высокий, с юмором и, похоже, с деньгами. Он мог увлечь, потому что жил в гуще событий, бизнеса, колесил по свету, любил все новое, искал приключений… Иногда хочется попробовать себя в других обстоятельствах, начать новый бизнес, увидеть другие страны, другую жизнь, другого самого себя. Лене тоже могло показаться, что где-то там она однажды приземлится в аэропорту своей судьбы. Кто вообще знает, о чем может мечтать такая женщина? Марк почему-то встревожился. Их отношения утопали в глубокой симпатии и даже доверии, им было несказанно интересно друг с другом, она следила за его пациентами – как они выздоравливали, худели, молодели. Всегда была внимательна к каждому его слову. Иногда он мог просто сделать небольшое замечание о какой-нибудь мелочи в клубе, и Лена никогда не игнорировала. А уж что касается сервиса, отношения к пациентам, точности, чистоты, работы кафе – лучшего директора было просто невозможно отыскать. Как-то незаметно она стала тянуть его в благотворительность, и это было, пожалуй, единственным камнем преткновения в их отношениях.
– Хочешь, обвиняй меня в бессердечности, но я не могу давать деньги на препараты, которые поддерживают страдания и мучают и детей, и родителей. Иди, сходи в эти фонды и предложи им вылечить совершенно безнадежного, по их мнению, ребенка. Пусть дадут любую стадию рака, любого органа, мозга, крови – что будет. Я вылечу бесплатно, но только если никто не будет вмешиваться. Я готов. Я могу снять квартиру для этого, могу сделать это у себя.
