Но бывает и любовь, и человечность в том понимании, что мы хотели бы понимать под этим словом, бывают горькие слезы горя и сладкие – от счастья надежды или даже победы. За годы многолетней практики Марк многое видел, понимал всё с полувзгляда, но не любил осуждать. Судить – это совсем другая профессия. И вообще, что такое «профессия»? Нет, он этого не отрицал: без знаний и опыта мы опустимся в пучину хаоса и полной безответственности… А если общепризнанные знания устарели, стали совершенно неэффективны, коррумпированы и служат не человеку, а его страстям и недостойным вредным помыслам власть имущих? Если настало такое время, что доверять нельзя ни политикам, ни государственным структурам, ни бизнесу, ни науке? Что мы понимаем в нанотехнологиях? Откуда мы знаем, что каждый день чистим зубы правильной зубной пастой, что в бутылке с питьевой водой нет тяжелых металлов, пломбы в зубах не расстроят нам и без того шаткое здоровье, а вирусы не вылетели из соседней лаборатории, так как дорогостоящие прививки появляются через несколько месяцев? А кто знает, что с нами будет через пять лет от этих прививок? Кто их тестировал? Почему мы должны соблюдать законы, в правильности которых никто не уверен? А кто будет отвечать за последствия? Министр, подписавший приказ? Каким образом? Собственноручно вернет вам здоровье на серебряном подносе? Или босс фармацевтического концерна? Как-то все неправильно развивается.
Незаметно машина оказалась на Бульварном кольце – до Большого Харитоньевского осталось всего ничего. Сима, горничная, ждала его еще с утра со свекольным супом, свежими фруктами и включенным кондиционером. Она любила, когда Марк летал в Швейцарию, потому что оттуда ей всегда доставалась коробка вкуснейших шоколадных конфет. Пусть не очень полезных, с сахаром и все такое, но иногда можно всё.
– Если честно, Марк Лазаревич, мне не дают спать страхи, что прилетят пришельцы и украдут нашу жизнь, – дождался двадцати пяти минут Леша.
– Так… – протянул, вспоминая разговор, Марк, – еще что?
– Ну, помните, я говорил про Наташу?
– Конечно, помню.
– Как вы думаете, жениться сейчас или все-таки подождать? – Леша говорил улыбаясь, вроде бы шутил, но если это мешало ему спать, то тут уже было не до шуток.
– Подождать чего, Алексей? Дурью не майся, будь любезен. Почему это она будет чего-то ждать? Как ты ей это объяснишь? И чего ты, собственно, ждешь? Тройной хромосомы, что ли? Или землетрясения?
– Конечно, можно пока детей не заводить, и то правда. Просто жениться. Я кольца уже выбрал.
– А жить где будете? – поддержал разговор Марк.
– У меня. Мы же с матушкой живем в трехкомнатной квартире в Химках. Я ее не могу оставить. Думал уже. После смерти отца она очень сдала. Сам себе не прощу. А Наташка же простая, понятливая. Я ей уже намекал.
– Отец от чего умер? – спросил Марк.
– Тромб. Прямо на улице.
– Понятно. И сколько ему было лет?
– Пятьдесят семь.
– Выпивал?
– Было дело, Марк Лазаревич. Я не пью, вы знаете. Но вот как-то страшно иногда.
– Плавки у тебя с собой есть? – у Марка неожиданно чирикнул телефон, получив SMS.
– Ну да. В сумке в багажнике, а что?
– Поедем на работу, я поговорю с Леной – посидишь в джакузи с магнезией. Там, знаешь, вода проходит через специальный аппарат, он синтезирует особую форму кислорода… Короче, я совсем уже заговорился, – спохватился Марк. – Не буду тебе морочить голову. Кислород и магнезия отрегулируют твои проблемы. Думаю, эта жара бесследно не проходит.
– Да я же таблетки вот пью. Мне Наташа принесла.
– Ну-ка, покажи! – попросил Марк.
Алексей вытащил из кармана блестящий блистер.
– Психотропные! Присядешь и потом не сойдешь. Хорошо, что показал.
– Не надо было, наверное, – вздохнул он с сожалением.
– Если будешь продолжать их пить, придется искать другую работу. Ты сам увидишь, дело не во мне, – заключил Марк. – Думаю, одними пришельцами дело не ограничится.
Леша стал серьезным. Настроение резко сменило градус.
– А что, у меня есть другой шанс? – вдруг спросил Алексей.
– Ты Наташу имеешь в виду или свое здоровье? – переспросил Марк.
– Марк Лазаревич, вы знаете, я вас очень уважаю, но ведь таблетки-то помогают, если честно.
– Знаешь, Леша, я давно перестал спорить. Мне это не надо. Речь идет о тебе. На вопросы могу ответить, а убеждать просто нет энергии. Не предусмотрено.
Марк поднялся в квартиру, вручил Симе чемодан, принял душ, проглотил приготовленную еду, сказал «спасибо», надел свежую одежду, вернулся в машину, и Леша молча повез его в «Дом».
Эсэмэска была от Лены. «Мы ждем тебя в пять. Ты как?» Он не стал отвечать. Как будто засунул в рот спрятанную матерью конфету. Хотелось, чтобы она не таяла. Еще можно было вдохнуть ртом, чтобы запах шоколада был везде: не только во рту, но и в носу. Вот так замереть у холодильника и всех обмануть. Мать не покупала сладкого – конфеты приносил дядя Саша. Сейчас нет ни мамы, ни ее брата. Рак. То, с чем очень упорно борются высокооплачиваемые умы человечества, а оно об этом не знает. Сегодня бы он их вылечил. Как вылечил десятки пациентов: старых, молодых, на разных стадиях.
