Я смотрела на него и почему-то подумала, что мой будущий муж обязательно будет похож на Борисыча, только моложе; я посвящу ему и детям свою жизнь, и буду сама им шить, и я обязательно научу детей плавать, и у нас будет прекрасный сад с малиной, яблоками, вишнями. А когда дети подрастут, я вернусь работать сюда.
Борисыч осторожно забрал свою руку из ладони Натальи и тихо сказал:
– Ну, мне пора. Перед операцией нам всем нужен отдых.
Мы вышли из палаты, и Борисыч вдруг спросил:
– О чём мечтаешь?
Знал бы он, что мой будущий муж будет похож на него! Я улыбнулась сменившей меня медсестре, попросила её:
– Позвони анестезиологу, сообщи, что больная на месте.
Как только мы с доктором миновали пост, я ответила:
– Ну… чтобы бабушка была здорова и дольше прожила. А вы?
Он будто ждал этого вопроса. Открыл ординаторскую, молча подвёл меня к шкафчику и распахнул его стеклянную дверь. Я посмотрела на металлические обломки… Да, что-то подобное я видела на снимке, из-за которого спорили сегодня доктора!
Я заглянула в помрачневшее лицо Борисыча, не понимая, к чему он клонит. А он заиграл желваками, стукнул кулаком по своему столу и, глядя то мне в глаза, то на висящий на стене портрет Елизарова, быстро проговорил:
– Я очень хочу своим трудом помогать людям! И я готов осваивать новое! Особенно, если от него будет польза моим пациентам! Но для этого моих мозгов, рук и скальпеля – мало! Например, нужны надёжные эндопротезы суставов. Три года назад горздрав отправил деньги в СП "Феникс". Меня командировали забирать партию из Питера. И в этом вот дипломате я привёз, получается… бомбы.
– Как «бомбы»? – ахнула я.
Он достал из шкафа обломок и, держа его в руках, продолжил:
– Вся партия тазобедренных суставов оказалась с незаметным глазу браком в металле. А люди радовались, Наташа Ермакова тоже… Я помню, как она уверяла меня – не я её, а она меня, понимаешь! – что всё будет хорошо, что это –её надежда и спасение. А потом всё сломалось, всем –повторные операции, столько труда, сил пропало! И сколько слёз пролито, не выскажешь. Мы же им обещали двадцать лет работы протеза. А он в шейке ломался, и это ещё хорошо! Тогда легко менять. А у двоих – в ножке поломался, прямо внутри бедренной кости.
Борисыч протянул обломок мне. Я осторожно взяла его, чуть не порезавшись, положила на стол и снова стала смотреть в его разгорячённое лицо. Он продолжал:
– Больной узнал, что надо окошко в бедренной кости пилить. Расстроился и прямо в больнице умер. Кстати, ветеран труда… А Наташа Ермакова – вторая… Я такую операцию ещё не делал, и о прецедентах не читал… Как вспомню тех горе-бизнесменов, такая злость берёт!.. Они навар получили, и – ищи ветра в поле! Раньше развитие человека-творца было целью, а теперь –прибыль. Любой ценой. Напролом – хоть по головам, хоть по трупам – прут и всё. За свою копейку удавятся и всех удавят. А тут, знаешь, не копеечка была. «Феникс» – ты понимаешь, они назвались Фениксом! Слышали звон, да не знают, где он. Причём тут они – и птица-Феникс!.. Девочка эта скорее птица-Феникс, воскресает и воскресает, вопреки всему.
Борис на секунду зажмурился –мне даже показалось, что он пытается удержать слезы. И затем сказал:
– Ладно… Слушай, я с тобой откровенничаю, как с хорошим другом. Только между нами всё, ладно?
Я кивнула. Мне очень многое хотелось сказать ему в ответ, но я не нашла нужных слов.
Борис передвинул фотографию на своём столе, чтобы положить папку. Я внимательнее посмотрела на снимок, весь будто пропитанный счастьем. На крыльце садового домика – четверо: жена Бориса держит дочку на руках, по бокам сидят мальчишки со сбитыми коленками и держат ракетки для настольного тенниса.
На заднем фоне среди листвы и колючек краснели ягоды. Кусты боярышника были насажены тесно-тесно, создавая естественный забор. Они навеяли мысли о Наташе Ермаковой… столько шипов на её пути… сможет ли она победить при таких-то препятствиях? Я бы очень хотела что-то сделать для неё, но чем я могу помочь? Я ведь собираюсь дальше учиться на врача лечебной физкультуры.
Мгновенно я вспомнила слова заведующего об истощении сердца за три месяца, если человек лежит, не вставая, и фармакологию, где учили: боярышник – защитник миокарда.
– Я принесу ей эспандеры после операции. Мне почему-то кажется, что всё будет хорошо. И… настой боярышника. Моя бабушка делает.
Борисыч улыбнулся:
– Спасибо, дружочек.
– За что?
– За… моральную поддержку, за то, что видишь и слышишь, и чувствуешь. Не привыкла бы ты скоро к чужой боли. Хотя, не привыкнув, у нас работать невозможно. Так, и что мы с тобой будем делать?
