В последнее утро июля, отдохнув месяц после выпуска из училища, я окинула взглядом свою комнату, попрощалась с бабушкой, которая быстро перекрестила меня и шепнула: «Береги себя, Таня! И не забывай, почему ты выбрала такую работу!»
Через полчаса тряски на автобусе я уже входила в корпус хирургии.
Белый халат, который мне выдали, оказался большеват. Я посмотрела на себя в зеркало над раковиной в сестринской. Сегодня первый день моей работы – наконец, он наступил.
Опытная медсестра Маша, видя, как я в нерешительности стою в коридоре, хмыкнула:
– Молодые кадры? У нас по-прежнему санитарок не хватает. Поможешь. Вот твой пост, а это ключи. Да! Завтра операционный день. Проверь, чтобы плановые больные были готовы. Если что, зови.
Ко мне приблизился загорелый доктор с лёгкой сединой. Он покачивался при ходьбе, как бывает у моряков. Быстро оглядев меня, спросил отрывисто:
– Звать как?
– Таня… Я была у вас на практике, полгода назад. Помните, Борис Борисыч, вы рецептом рябиновой закуски интересовались, так я у бабушки спросила!
Врач улыбнулся, кивнул, взял стопку историй. Я увидела, как он оглядел меня, когда я встала из-за письменного стола. Я вся как-то подобралась и невольно поправила чёлку.
Мы с Борисычем вошли в палату на шесть мест. Мне сразу бросилась в глаза высокая каталка у стены, заменявшая одну из кроватей. На ней лежала девушка, на вид чуть старше меня. Она, закусив губу, читала книгу и, завидев нас, сразу отложила ее. На корешке было написано: "Биосфера и этногенез". Что-то знакомое! За четыре года учебы чего только не было, в голове задержалось далеко не все. Доктор решительно направился к ней:
– Наталья Ермакова, как настроение? К операции готова?
Девушка прямо посмотрела на Борисыча:
– Нормальное настроение. Допустим, готова. Вчера и позавчера бегала до озера и обратно на этих…
Она потянулась за костылями, которые тут же с громким стуком повалились на пол. Я подняла их и поставила обратно. Девушка без улыбки взглянула на меня и продолжила очень спокойно:
– Если вы под готовностью имеете в виду завещание, то мне пока нечего…
– Типун тебе на язык, Ермакова! Вот анестезиолог успокоит, чтобы… чушь не болтала и выспалась хорошо. Что там с анестезиологом, Таня?
Мы вышли из палаты и остановились у поста. Доктор положил истории на стол, и я еле расслышала его бормотание:
– Цели ясны, задачи определены… Но… как?
Мгновение спустя Борисыч, задорно тряхнув головой, пропел: "При каждой неудаче давать умейте сдачи!" Я осторожно спросила:
– Борис Борисыч, почему у вас походка такая? На флоте служили?
Он улыбнулся:
– Нет. Я родился с дисплазией тазобедренного, и нога стала короче… в детстве –операция, вытяжение, теперь лишь на сантиметр отличается. Тогда я и захотел стать лекарем. Только с третьего раза поступил. Санитаром пахал… Ты это… осваивайся тут!
Я вносила назначения Борисыча в историю болезни Ермаковой, когда подошел высокий молодой врач и спросил, кому завтра на операцию. Я протянула ему бумаги. Он бегло пролистал их, бормоча: «Так-так…гм…» и зашёл в палату. Минут через пять врач вернул мне историю Ермаковой и, торопливо достав сигареты, поспешил к черному ходу.
Ещё через два часа я поставила больным антибиотики и помогла на тяжелых перевязках. Потом с веселой буфетчицей мы раздали обед лежачим и тем, кто ходит с трудом.
Ко мне снова подошел анестезиолог:
– Мне опять нужна Ермакова, оценить амплитуду движений шеи. Ещё зайду, –предупредил меня врач.
Прошло десять минут. Я понесла лекарства в палату Ермаковой. У тяжелой больной сидела родственница, две девочки лет девяти рисовали, пожилая женщина с забинтованным локтем вязала носок, но каталка была пуста.
– Где она? – спросила я.
Пожилая больная пожала плечами и пробормотала:
– Не знаю. Откуда мне знать…
Когда приближался конец моей смены, многие больные ещё спали.
На посту зазвенел телефон, и я поспешила снять трубку:
– Ортопедия и детская травматология!
– Это анестезиолог. Ермакова подошла?
– Нет её! Я у доктора спрошу.
Я постучала в ординаторскую, не дождалась ответа и вошла. На подсвеченном экране был закреплён снимок кости с расколотым надвое протезом тазобедренного сустава. Один пожилой доктор и трое помоложе рассматривали его и спорили, не замечая меня:
– Операцию надо делать в два этапа: удаляем оба обломка, потом вытягиваем месяца три и повторно протезируем, – говорил Борисыч, крутя в пальцах шариковую ручку.
– Не надо нам геморроя! Пилим, убираем малый обломок, укрепляем цементом, –категорически возражал ему пожилой врач (это и был заведующий). Затушив окурок в пепельнице, он добавил:
– Голосуем. Кто за вариант Бориса? Двое. А за мой? Тоже двое… Боря, ты оперируешь, тебе и решать. Но учти… Ты её уложишь на три месяца в кровать, а гарантии, что поступит нужный протез, нет! Или, допустим, получим протез, но она уже десять лет болеет, не забыли? А за три месяца лёжки сердце ещё истощится, и на операции Ермакова богу душу отдаст!
Борисыч вздохнул, взьерошил короткие волосы и сказал, обведя всех взглядом и заметив, наконец, меня:
– Я завтра на месте решу.
