И тут в ординаторской спасительно прозвенел телефон. Я схватила грязную хрустальную пепельницу, полную окурков, и выскочила за дверь.
В туалете я долго оттирала едко пахнущий табак от пепельницы, не решаясь посмотреть самой себе в глаза в зеркальце над раковиной. Я вообще зачем сюда пришла? Если при первом же тяжелом случае мне хочется убежать и спрятаться, ничего не видеть и не слышать… Только вчера я плавала в озере, с подружкой, мы смеялись, ныряли, ловили друг друга в воде за ноги, потом долго обсыхали, глядя в чистейшее лазурное небо… А здесь жизнь совсем другая. И смогу ли я всё это выдержать?
Когда я вернулась в ординаторскую, Борисыч сидел уже один, задумчиво перебирая снимки. Он тяжело вздохнул и проговорил, избегая моего взгляда:
–Анестезиологу Ермакова нужна. Посмотри внизу, под лестницей черного хода. Вдруг она туда… бросилась?
Что?! Сначала я подумала, будто ослышалась. Собралась переспросить, но он сам продолжил:
– Я на её месте – не факт, что выдержал бы. Девчонке досталось, конечно…
Я побежала к лестнице. Когда осталось шагов пять, ноги перестали меня слушаться. Я застыла, а воображение работало на полную мощь! Вдруг вспомнила, как сама однажды хотела умереть.
Я училась в первом классе, когда папа с мамой чуть не расстались. Я представляла себя в гробу, всю в цветах, и родителей, плачущих надо мной и решивших продолжать любить друг друга… Но я хотела и в смерти быть красивой! А что останется от человека, пролетевшего три высоких этажа? Как назло – никто не идёт мимо! А вдруг она жива?
Мысль, что Наталью Ермакову ещё можно спасти, заставила меня действовать, и я посмотрела вниз. Там было пусто. Никого и ничего. Кафельный прямоугольник лестничного пролёта. Я выдохнула и пошла обратно. Снова заглянула в палату. Книга «Биосфера и этногенез» на месте, а рядом лежал пакет, в нём я увидела кучу резаной марли. Интересно, зачем ей это?
Я постучала в ординаторскую, вошла и молча развела руками. Борисыч вздохнул:
– Позвони в милицию, пусть ищут. Что делать!.. Не просто так она пропала, не покурить вышла…
Я быстро сняла трубку и набрала «02».
– Дежурный слушает!.. – резко ответили мне.
– Это из больницы, у нас больная пропала… – начала говорить я. И замолчала. Потому что перед моими глазами пронеслась картинка. Я четко вспомнила: из марли складывают салфетки, потом их стерилизуют и используют в перевязках. Наверное, Ермакова взяла заготовки, чтобы нам помогать. Она готовилась к операции… Не могла она ничего с собой сделать! Ведь именно этого боится Борисыч.
Я посмотрела на врача, он энергично писал. Я тихо нажала на рычаг, проговорив в гудящую трубку:
– Спасибо. Ждём вас. Если она появится – дадим отбой.
Я бесшумно прошла мимо Борисыча и очутилась на посту. Там звонил и звонил телефон. Мужчина нервным голосом просил позвать к телефону его дочь. Я пошла в одноместную палату, где та лежала и, уже открыв дверь, неожиданно увидела Наталью.
– Ермакова?! Ты что тут делаешь?
На подоконнике в красной блузке и светлых брюках сидела наша беглянка и складывала исписанные листы в папку.
– У меня сроки контрольной поджимали, – объяснила она как ни в чём не бывало. – Надо успеть сдать до зачёта. Лишь здесь мне удобно сидеть. Вы за Анной?
Я кивнула, позвала пациентку из одноместной к телефону, не заходя в палату. А Наталья привычно, спокойно взяла папку в зубы, подхватила костыли и пошла в сторону своей палаты.
Я поспешила вслед за ней, аккуратно взяла у нее папку, отнесла к ней в палату и быстро вернулась к Борисычу. Он уже переодевался после смены. Я прикрыла дверь и сказала в щёлку:
– Ермакова в порядке и просит прощения!
Борисыч накинул халат и вышел в коридор. Догнав Ермакову, он встал перед ней и, не скрывая раздражения, спросил:
– Почему никого не предупредила, где ты?
Она подняла на него глаза, устало посмотрела, обошла нас и поковыляла дальше в свою палату, не оборачиваясь и ничего не говоря.
Борисыч, с досадой качая головой, пошел вслед за ней. А я – за ним. Мы подождали, пока она ляжет. Ермакова взяла блокнот, задумалась на секунду, взглянула на нас и быстро вывела в блокноте, протянула ему прочитать:
«На обходе Вы, Б.Б., смотрели на меня и думали, что на моём месте повесились бы. Ведь так? Я просто хотела побыть одна».
Борисыч читал так долго, как будто там было целое письмо. Потом бережно взял руку Натальи в свои ладони. Она, неожиданно улыбнувшись, проговорила:
– Борис Борисович, если бы Вы людям более точные вопросы задавали, то они открывали бы Вам душу. Вот на обходе сегодня спросили бы: "О чём ты мечтаешь?"
– Давай сейчас спрошу. О чём?
– Я в детстве посмотрела комедию "Мимино". И с тех пор хочу защищать людей, чтобы их… не сажали зря… Скажите, у меня выбор идёт: смогу ли ходить потом с костылями или с тростью? Или –между ходить и лежать?
– Нет! Ты будешь ходить, – твёрдо ответил врач, немного помолчав. Наталья прошептала «слава Богу», взяла руку Борисыча и на секунду прижала к губам.
