Кай велел кучеру везти его в самую дешевую гостиницу. На поездку в гордом одиночестве он растратил почти все свои деньги — не только полученные от Игнуса, но и еще остававшиеся у него самого — и к тому же ему не хотелось осчастливливать своими деньгами человека, который на него донесет. Понятно, что донесут на него в любой из трех городских гостиниц — но пусть, по крайней мере, плата доносчику будет минимальной.
Хозяин крохотного отельчика на полдюжины номеров, втиснутого между двумя соседними домами — пухленький, лысенький, розовощекий, с лихо подкрученными усами — посмотрел на гостя долгим внимательным взглядом и осведомился с типичным для этих мест грассирующим акцентом:
— Осмелюсь спросить, сударь, вы к нам по делам или так, подышать горным воздухом?
— Не ваше дело, любезный, — грубо ответил Кай, поворачиваясь к нему в профиль. «Я это, я, не сомневайся!»
— Конечно-конечно, — торопливо согласился усатый. — Просто, видите ли, походы в горы сейчас запрещены, там дальше за городом кордоны. Я подумал, вы прибыли издалека и, может быть, не знаете…
«Вот не хватало еще, чтобы и он оказался тайным сподвижником Изольды, — подумал Кай, смущенный этой предупредительностью. — Или, чем демоны не шутят, даже моим поклонником. Который вместо того, чтобы бежать доносить на меня, вздумает заботиться о моей безопасности и водить стражу за нос…» Впрочем, он тут же понял, что следовать плану Игнуса в деталях вовсе не обязательно. Кто сказал, что попасть к Изольде можно только через тюрьму и побег? Если он отправится туда напрямую с проводником из города, так будет даже лучше…
— Вот как? Это неприятно, — сказал он вслух. — А с чего это вдруг? Какого Вольдемара им надо?
— Ну как… знаете же, что говорят… — ушел от прямого ответа хозяин, не глядя гостю в глаза.
— Неужели так прямо и перекрыли каждую горную тропинку? Не верю.
— Каждую или нет, нам то неведомо, — совсем смутился хозяин. — Мы люди законопослушные, нам сказано — нельзя, значит, нельзя… Но, правда, воздух у нас и здесь хороший, незачем в горы лезть, ноги ломать. И вид тоже. Я вам комнату на верхнем этаже дам, оттуда вид замечательный! Так что же, берете?
Кай расплатился за один день, получил здоровенный, словно от княжеской сокровищницы, ключ с прикрученным к нему проволокой деревянным кругляшом с цифрой 6, и поднялся по крутой скрипучей лестнице на самый верх. Не став любоваться «замечательным видом» из узкого окна, откуда можно было разглядеть кусочек горного склона (впрочем, постояльцам нижних этажей соседние дома и городская стена загораживали и это), Кай снял только шпагу, но не сапоги и завалился на кровать — ждать, когда за ним придут. Если бы он был азартен — и если бы ему было с кем спорить — он мог бы заключить пари, кто это будет — стражники или проводник.
Это оказались все-таки стражники.
В тюрьме Бенедикта, как положено, полностью обыскали, забрав все его вещи, но, вопреки его опасениям, не выдали взамен каких-нибудь лохмотья, а вернули после обыска всю его одежду, за исключением перчаток (на которые он, выходит, потратился все-таки зря). и пояса. Кая всегда забавляла эта уверенность тюремщиков, что пояса и шнурки следует изымать, дабы арестанту не пришла охота на них повеситься, хотя на скрученном рукаве рубашки это можно сделать с не меньшим успехом. Доселе, впрочем, он об этой уверенности был осведомлен лишь теоретически — хотя за ним охотились уже несколько лет, прежде ему сидеть в тюрьме не доводилось. Теперь, сидя на привинченных к стене нарах, крытых тощим, набитым прелой соломой тюфяком, он утешал себя прежней мыслью, что поэту всякий опыт может пойти на пользу — ну и главное, конечно, тем, что ему вряд ли придется задержаться здесь дольше чем на один день.
Одиночная камера в башне, куда его поместили, не была сырым и холодным казематом; она располагалась не в подвале, а довольно высоко над землей, хотя и не настолько высоко, чтобы в нее залетал свежий ветер с гор (ярдов двадцать, оценил Кай, выглянув в зарешеченное окно, выходившее на юг), и после полудня здесь было, напротив, жарко и душно. Кай с отвращением потел и обмахивался расстегнутой рубашкой.
Котомку у него также конфисковали вместе, конечно, со всеми рукописями, включая свежего «Одинокого волка», но это его не слишком огорчало. Его обличительные и юмористические вирши все равно ходят в списках по всей Империи — хотя, даже пропади они все до одного, он не счел бы это трагедией. А «Волка» он за минувшие дни заучил наизусть — как и те несколько десятков
