Какого еще вина, успел удивиться Кай — во-первых, никакого вина и не было, во-вторых, он был убежденным трезвенником (опровергая еще один популярный стереотип о поэтах), и они, изучившие «не только его творчество», должны были это знать… Но уже следующая фраза прояснила ситуацию:
«В нем сильное снотворное. Впрочем, скорее всего вам его и не передадут».
Ах, вот в чем дело. Вот почему надзиратель сказал «гостинцы», а не «гостинец». В столице девушке, пытающейся передать арестанту хлеб и вино (наверняка какое-нибудь дорогое и качественное), лишь строго сказали бы, что алкоголь заключенным не положен. Но то в столице, под боком у всевидящих магов, способных вскрыть любую мелкую коррупцию (и не раз с помпой это делавших). Здешние нравы проще. Здешние тюремщики, мысленно посмеявшись над наивностью «поклонницы», приняли у нее передачу, чтобы хлеб отдать по назначению, а вино всей сменой распить в караулке. Во главе с начальником, который должен строго наказывать их за подобные вещи…
Дальнейшие инструкции предписывали дождаться темноты, перепилить решетку (гибкая пилка также была запечена в хлеб), оставив снизу минимум один штырь, зацепить за него середину веревки, сбросив вниз концы (половинной длины должно было хватить до земли) и, спустившись, сдернуть и забрать веревку с собой. (Веревка была очень тонкой и совсем не выглядела способной выдержать вес человека, даже сложенная вдвое — но Кай сразу понял, что она паучья, и на ней можно было бы спустить сразу десяток человек. Паутина впятеро прочнее стали того же диаметра, но заставить пауков ткать нити, пригодные для плетения длинных веревок, могут только маги. Паучьи веревки стоили очень дорого.) Городские ворота по ночам теперь, в связи с «особым положением», закрывались, но через стену можно было без большого труда перелезть в нескольких местах; схема на бумаге указывала, как пройти к ближайшему. С другой стороны будет ждать оседланная лошадь, привязанная к одинокому дереву. В ее седельной сумке — провизия на два дня пути, карта и офицерский мундир, который поможет преодолеть кордон на ведущей в горы тропе. Часовым надо будет сказать пароль. Далее следовать маршрутом на карте до встречи с людьми Изольды — или, если получится, до самого ее замка…
Прочитав пароль, Кай коротко хохотнул. Таковым служило крайне грязное и непристойное ругательство в адрес Изольды. Вряд ли это было лишь проявлением ненависти к ней. Рассчитывают, что влюбленный не сможет произнести таких слов в адрес объекта своей страсти — даже притворяясь в интересах ее же дела? Ну или, по крайней мере, не сделает это достаточно убедительно…
Кай подкрепился караваем (который действительно был отменно вкусным), подождал еще какое-то время, прохаживаясь в нетерпении по камере (сколько там нужно стражникам, чтобы напиться?), а затем решительно взялся за пилку. До заката было еще далеко, но подготовить все к бегству можно заранее.
Решетка в окне состояла всего из трех вертикальных прутьев, правда, довольно толстых. Глядя на нее, Кай подумал, что тюремные окна — это такая же глупость, как и конфискация поясов и шнурков. Зачем делать окна такой формы, что через них можно пролезть, и забирать их решетками, если можно было бы сделать узкие и длинные щели, через которые не протиснуться в принципе? Впрочем, да здравствует глупость, помогающая умникам достигать их целей…
Кай боялся, что визг распиливаемого металла разнесется по всем окрестностям и достигнет ушей тюремщиков, но звук, издаваемый мелкозубой пилкой, оказался совсем не таким громким, а дежурная смена, вероятно, в это время уже беспробудно дрыхла, уронив головы на стол. Прутья покрывала ржавчина, но внутри они оказались вполне крепкими. С первым распилом Кай провозился около четверти часа; когда он закончил (оставив маленькую перемычку, чтобы решетка выглядела целой до самого последнего момента), его рука ныла от усталости, а пилка раскалилась так, что обжигала пальцы.
