Стражники были уже близко. Поднимать веревки дальше нет смысла, они заметят движение… Кай замер, чувствуя, как наливаются болезненной усталостью мускулы правой руки и икроножные мышцы. Вот не хватало ему сейчас только судороги!
Сапоги патрульных протопали по брусчатке прямо под ним. Кажется, все-таки не заметили! Но спускаться и вообще шевелиться рано, его все еще могут услышать, пусть сначала скроются за поворотом…
По крайней мере, теперь он смог перехватить руку и повиснуть на левой. В тот же миг его правая нога чуть не соскочила, но он сумел поставить ее на место, не допустив, чтобы его качнуло прочь от стены. Стискивая зубы, вновь посмотрел вслед стражникам. Идут, демоново отродье, прогулочным шагом, нет бы побыстрее… Хотя, если бы они шли быстрее — он бы, пожалуй, не успел втащить наверх веревку при их приближении.
Стражники, наконец, дошли до угла, где улица сворачивала вправо. Вот сейчас, по закону подлости, они остановятся. Или повернут назад… Но нет, патрульные, не замедляя шаг, свернули за угол. Звук шагов замер в отдалении. Ушли.
Кай поспешно размотал веревки и съехал вниз с удвоенной скоростью; мышцы едва держали. От повязок на руках остались одни лохмотья и, кажется, правую ладонь он все же поранил. Торопливо смотав веревку (девать ее было некуда, и он повесил моток на плечо), Кай быстро зашагал по улице — налево, хотя по схеме должен быть идти направо. Но именно направо ушли стражники.
Кай был уверен, что ему придется сделать лишь пару лишних поворотов, чтобы выйти на маршрут, указанный на схеме. Однако переулок, уводящий вправо, криво завернул влево, а следующая улица, по которой Кай надеялся вырулить в правильную сторону, тоже не оказалась прямой. Ему быстро пришлось убедиться, что весь этот проклятый маленький городишко — во всяком случае, эта его часть точно — представляет собой какой-то закрученный лабиринт. Дома при этом везде стояли вплотную, встык друг к другу, что было бы удобно в плане бегства по крышам (впрочем, даже это вряд ли, ибо крыши здесь были, как на подбор, крутыми, а карнизы узкими), но вот попадись навстречу патруль, свернуть было бы просто некуда. Пару раз Кай оказывался совсем рядом с городской стеной, но пробиться к ней сквозь сплошной ряд домов не было никакой возможности. Листок с маршрутом был бесполезен: во-первых, там были изображены, и то весьма схематично, лишь те улицы, по которым Кай должен был пройти — а он явно кружил по каким-то соседним — а во-вторых, в темноте он все равно не смог бы разобрать рисунок (не все в городе еще спали — несколько раз он видел тонкие лучики света, пробивавшиеся сквозь закрытые ставни, но их было явно недостаточно). Кай нервничал и злился, предвкушая встречу с очередными (или даже теми же самыми) стражниками, которые наверняка заинтересуются одиноким незнакомцем, бродящим по ночным улицам в порванной одежде и с веревкой на плече (может, бросить эту веревку прямо на улице? нет, не поможет…). К тому же как скоро закончится вахта у падких до чужого вина тюремщиков, и их обнаружит следующая смена? А возможно, кто-нибудь, явившийся раньше в силу непредвиденных обстоятельств, уже обнаружил его побег!
Но вот, кажется, наконец-то улица, ведущая в правильном направлении. Кай ускорил шаг, хотя и так уже почти бежал. Вот там, где маячит просвет впереди, должен быть выход к стене…
Но то, что ему показалось городской стеной, было обычными домами, а слева от них высилась уже хорошо знакомая ему тюремная башня.
Кай мысленно выругался, едва удержавшись, чтобы не сделать это вслух. Башня, впрочем, оставалась погруженной во мрак — по крайней мере та ее часть, что выходила на улицу — и никаких признаков тревоги заметно не было. И кроме того — теперь он, по крайней мере, знал, как выйти на нарисованный для него маршрут. Больше никакой самодеятельности, идти строго по схеме — Кай надеялся, что запомнил ее достаточно хорошо.
И на сей раз он все же выбрался к городской стене — и едва не налетел на радостях на темную фигуру. Но это был не стражник; незнакомец, заслышав шаги за спиной, сам бросился наутек. Подойдя ближе, Кай с усмешкой осознал причину: на стене, там, где еще сохранилась старая штукатурка, красовались различимые даже в темноте буквы «АРМИЯ ЛЮБВ». Дописать убежавший, как видно, не успел.
