Жаркий шепот приподнимает тонкие волоски на затылке. Губы впиваются в позвонки, разгоняя по телу мучительно-горячие волны. Жадно шарящие по телу руки обхватывают грудь.
– Аа-ах.
– Какая… Поправилась, что ли, Эль? Дай посмотрю.
Юрка поворачивает меня волчком. Нетерпеливо расстегивает пуговички на блузке. Ну как расстегивает? Скорее, вырывает с корнями, а я, окончательно во всем этом потерявшись, смотрю, как они одна за другой падают на натертый до блеска пол. И как он склоняет русую голову, накрыв сосок поверх кружева лифчика, и вдруг с силой его прикусывает. А мне ведь и до этого было больно…
– Юр, мне так не нравится!
– Да? – шепчет он сдавленно. Поднимает юбку, отодвигает вбок кружево трусиков. – А течешь так, будто…
Он не успевает договорить, потому что тут совершенно неожиданно распахивается входная дверь.
– Эльвира Валерьевна, это я! Ты чего… – Бутенко запинается, наконец, рассмотрев нас в сумраке коридора, – замок не закрываешь?
Сгорая со стыда, я отталкиваю от себя мужа и трусливо сбегаю в спальню. Захлопываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и, как героиня дешевой мелодрамы, сползаю по стеночке на пол. Надеюсь, Юре хватит ума понять, что на сегодня с меня достаточно. За дверью слышатся голоса. Я жадно вслушиваюсь, сама не понимая, чего опасаюсь. Того, что влюбленный в меня Бутенко что-то Юрке предъявит? Зря. Интонации, которые до меня доносятся, вполне дружелюбные. Может, он даже Валову руку пожал. Ту самую, что успела побывать у меня между ног. И почему-то только сейчас приходит мысль, что мне вообще-то тоже было в чем Юрке признаться…
Обхватываю голову и сижу так долго-долго, пока не затекает копчик, а в квартире не становится тихо. Тогда я быстро переодеваюсь и мышкой проскальзываю в коридор. Мужские туфли у входа намекают на то, что не все мои гости ушли. Шагая на цыпочках, захожу в кухню.
– Здравствуй… те.
Бутенко поворачивается в профиль:
– Привет. Извини, что я так ворвался. Было открыто.
– Ты тоже извини.
– Я принес кое-какие наработки, которые строчил от руки. Надо было позвонить предварительно.
Прячу руки в рукавах трикотажного полувера, скрещиваю на груди, невольно закрываясь, и… морщусь. Потому как правда, что-то со мной не так. Любое прикосновение болезненно. Я концентрируюсь на своих ощущениях и пропускаю момент, когда Георгий заходит мне за спину и укладывает руки на грудь.
– Эй! Что ты делаешь?
– Провожу пальпацию молочных желез. Не дергайся.
Чуткие пальцы хирурга деликатно, но тщательно прощупывают ткани. А я и впрямь не дергаюсь. Я в полном шоке, признаться.
– Когда появилась боль?
– Не помню.
– Грудь плотная. Овуляция? Какой день цикла?
Ошалевшая от происходящего, я слова из себя не могу выдавить. Нет, его вопросы вполне понятны. Другое дело, что я не уполномочивала Бутенко на проведение осмотра, и вообще…
– Я не помню.
– Ты не считаешь цикл?
– Считаю. Просто… месячных давно не было, – вдруг понимаю я.
ГЛАВА 24
Георгий останавливает осмотр, медленно отводит руки и осторожно поворачивает меня, столбом застывшую, лицом к себе. Какое-то время мы тупо, будто впервые по-настоящему друг друга увидев, сплетаемся взглядами. Я нервно сглатываю, не в силах выдержать эту пытку, соскальзываю чуть ниже и опять замираю, не шелохнувшись, загипнотизированная нервной пульсацией вены на богатырской Жоркиной шее.
– Я не предохранялся. А ты?
А я, как дура, смотрю, как двигаются его тонкие четко очерченные губы, складывая звуки в слова, и, сколько ни стараюсь, не могу понять их смысла.
– Эля, – осторожно возвращает меня в действительность Бутенко.
– Нет. З-зачем мне? Юра же…
– Ясно.
– Что ясно? Что тебе ясно?! Я вот ни черта не понимаю! Ты что, намекаешь, что я беременна?!
– Так бывает. Если заниматься любовью, не предохраняясь.
Наверное, потому что сама я не в себе, спокойствие Бутенко расслаивает мои нервные окончания на волокна. А еще то, что он смотрит на меня ну просто как на обезьяну с гранатой.
– Да нет же! Бред какой. У нас ведь только один раз было, Жор.
Это больше всего в голове не укладывается. После лет… Лет неудачных попыток, вот так запросто? А главное, так… не нужно? Как раз тогда, когда Юра нашел в себе силы поговорить и во всем признаться? Когда он, наконец, разобрался в себе и… Нет, я, конечно, не собираюсь его прощать по щелчку пальцев, не такая я дура, но боже! Мы могли дать друг другу время, чтобы разобраться в себе и понять, сможем ли мы построить что-то новое на руинах, в которые превратились восемь лет нашего брака. Мы могли попробовать начать заново!
Колени подгибаются. Жорка ловит меня и для устойчивости прижимает к себе.
– Так, давай-ка ты ляжешь.
И на руки поднимает, будто я ничего не вешу, и в спальню тащит. Моя безвольно повисшая голова подпрыгивает при каждом шаге, взбалтывая мысли. Ну нет… Быть такого не может. Во-первых, потому что с первого раза беременеют только кошки. Во-вторых, потому что я до дна выбрала свою порцию несчастий. Беременность от первого встречного – явный перебор.
– Ты как? Хочешь чаю? Или еще чего-нибудь?
