Лекарство от верности полностью

Мои щеки запылали от унижения. Меня сопровождал юный мужчина, растерявшийся от нечаянной любви. А дома меня ждал муж, сопровождавший меня в течение всей жизни своими решительными действиями. Он ни за что не растерялся бы, нашелся бы, что сказать. Муж всегда знал, что делать, что говорить. Мы кружили по городу, как две птицы. Медленно и незаметно круги сужались, сужались. Мы очутились возле моего дома. В окне я заметила профиль мужа. Он стоял боком, будто ненароком выглянул и увидел нас. Я остановилась. Посмотрела на Диму. Он весь нахохлился, сник.

– Я пойду? – сказала я.

– А я? Что мне делать? – сказал он. – Ты не можешь уйти. Это жестоко. Придумай что-нибудь.

Он хотел, чтобы решала я. Женщина. Наши судьбы были в моих руках. Я поправила ремень, перекинула сумку дальше за спину. Страха во мне не было. Но не было и решимости. Я тоже не знала, что нам делать.

И я молча ушла, оставив его одного на промозглом весеннем ветру. Порывы ветра подгоняли меня, заставляли бежать. Я не опоздала. Муж по-прежнему стоял у окна. Курил. Он ждал. Терпеливо ждал, чтобы ударить.

– Ты такая же, как и твоя мать, – сказал муж.

Его слова прозвучали, как приговор. Как осуждение. Как высшая мера наказания. Я застыла на пороге как вкопанная. Во мне пропали все чувства, я не могла парировать удар. Я не знала, какая у меня мать и почему муж так плохо отзывается о ней. Мама оставила после себя светлые воспоминания. Никогда не всплывали в моей памяти какие-то дурные мысли о ней.

– Володя, не сердись на меня. Не сердись на мою маму, – тихим голосом сказала я, – будет лучше, если мы не станем выяснять отношения. Это пошло, в конце концов.

– Пошло, – легко согласился муж, – очень пошло – выяснять отношения между мужем и женой. А разгуливать по городу с сопливым юнцом – это весьма благородно.

Муж иронизировал, с чувством юмора у него всегда было все в полном порядке. С ним легко жить, легко разговаривать. Юмор неоднократно спасал нас от вселенской пошлости. Я молчала, избегая скандала. В очередной раз спортивная сумка взлетела на антресоли, как птица, как кладбищенская ворона, скорбная и зловещая. Я ушла на кухню, чтобы избежать последующих обвинений. Наверное, мой муж был прав: разгуливать с юношей на глазах изумленной публики – бесповоротно пошло. И все бы ничего, но у меня из головы не выходили страшные слова, касающиеся памяти моей матери. Нужно было найти причину, вывести следствие, узнать правду. Для этого мне нужно вновь вернуться на другой берег, обратиться за помощью к юности. Вернуться под мамино крыло. И с меня вновь полетели клочья кожи, я чувствовала, как слезает налет времени, нарастают новые пряди волос, кто-то невидимый сдирал с меня кожу насильно, скатывая в рулон, мрачная тянущая боль охватила все тело, ослепила глаза, затмила свет. За пропуск в молодость нужно было платить, а дорожные билеты нынче заметно и ощутимо подорожали.