– Проходи, не стой на пороге, – сказала она и открыла дверь длинным старинным ключом, похожим на амбарный. Когда-то я тоже открывала дверь таким же ключом. У нас с мамой был свой ключ. Один на двоих. Ключ жизни.
Я робко вошла в прежнюю жизнь, все те же запахи, тот же колорит, тот же самый длинный коридор, уходящий в бесконечность. Тогда мне казалось, что коридор уходит от меня в будущее, в космос. Оказалось, он никуда не делся, не убежал, остался прежним, безнадежно застряв во времени.
– Зачем пришла? – строго спросила она.
– Захотела повидать вас, – нерешительно произнесла я.
– Не ври, – прервала соседка, – ты не за этим пришла. Тебе глубоко начихать на меня. Ты всегда была равнодушной к людям. Хочешь про отца правду узнать?
– Да, а как вы догадались? – прошептала я, покрываясь испариной с головы до ног.
– Время пришло, видать, для правды, – сказала она и прошла в кухню.
Я прислонилась к притолоке. За двадцать лет никто не удосужился покрасить двери, побелить потолки. Все осталось прежним, только состарилось. Занавески на окнах выцвели, превратившись в тряпку. Потолок почернел от копоти. Немытые стекла совсем не пропускали солнце. Темно, как в подполе. Лишь кухонный пол ярко блестел, видимо, его по старинке натирали воском.
– Кто был мой отец? – произнесла я, боясь услышать правду.
Соседка завозилась у плиты, затем открыла самодельный ящик в окне. Она так и не приобрела холодильник, держит продукты прямо на солнце, в фанерном ящике, встроенном в окно еще до войны.
– Вы, наверное, ничего не знаете о нем? – спросила я.
Нужно купить ей холодильник, чтобы она перестала пользоваться этим грязным ящиком. Соседка застыла, как изваяние. Она будто оглохла. Будто уже переселилась на кладбище.
– Вы меня не слышите? Я хочу купить вам холодильник. Небольшой, – сказала я.
Мне не хотелось уходить отсюда с пустыми руками. Ничего нового не узнала. Здесь жизнь застыла, превратилась в осколок минерала. Я ничего не приобрела для души, нужно что-нибудь приобрести для старушки. Это-то я могу сделать. В память о маме.
– Не надо покупать холодильник. Не нужен он мне. Я к своему привыкла, – соседка кивнула на ящик.
Она закрыла ящик, глухо стукнув деревянной створкой.
– Твой отец, этот, как его – Дмитрий Владимирович, – она кивнула на соседнее окно, где до сих пор проживали мои свекор и свекровь.
Давно, в детстве, на том подоконнике часами просиживал Вовка, он уже тогда знал, что станет моим мужем. Я тупо уставилась на соседку, будто онемела. И, кажется, надолго, может быть, навсегда. Язык отнялся, слова застряли в горле. Кажется, старуха окончательно выжила из ума.
– Да ты не бойся, Вовка не твой брат. Там такая история вышла, ужасная совсем. Страшная история. Потом уже все переплелось. Твой Вовка им все карты перепутал.
Я тихо съезжала по притолоке, шершавая поверхность цеплялась за ткань, останавливая мое падение, но я почти лежала на полу. Старуха бросилась ко мне, но остановилась на полпути, или ее остановила какая-то страшная сила?
– Ты, девка, чего испугалась? Не бойся, Вовка ничего не знает об этой истории. Они ничего ему не рассказали. Пожалели пацана. Я и сама хотела разыскать тебя, тайком от них, чтобы рассказать всю правду, но ты, видимо, почувствовала, что я скоро умру, и сама пришла ко мне. Молодец, чуешь чужую смерть.
Не только чужую, я свою смерть почувствовала. Она подкралась ко мне незаметно, из-за угла, набросилась на меня в квартире моего детства, уронив на пол и отняв дыхание. Сердце и жизнь, все отняла. Я медленно умирала, ощущая некоторую сладость от процесса ухода из жизни. Мне уже никто не поможет. Старуха не вызовет «Скорую помощь». Ей в голову не придет совершить столь экстравагантный поступок. Она привыкла к стоическому воздержанию, считая, все, что от Бога, принадлежит ему по праву. Захотел взять – возьмет к себе обязательно. Захочет вернуть – сделает в один миг. Бог почему-то захотел вернуть меня обратно. Эксперимент продолжался. Я вздохнула и выплюнула из себя скопившуюся горечь. Сразу стало легче дышать. Старуха рассмеялась.
– Вот видишь, вернулась. Хотела спрятаться, уйти, сбежать? Не получится. Пока не отживешь свое все сполна – не уйдешь отсюда. Не даст тебе Бог уйти. Получишь по заслугам. Под самую макушку.
Я напрягла дрожащие колени и с трудом привстала, робко присев на колченогий стул.
– Слушай меня внимательно и не перебивай, – сказала соседка, – все тебе расскажу, все, как было, как есть, а потом сразу лягу и умру. Умирать я собралась. Надоело жить. Ты ведь похоронишь меня? – спросила она.
В голосе соседки звучала надежда, старуха не хотела быть сиротой.
– Похороню. Обязательно. Где вы хотите, на каком кладбище? – сказала я, заранее зная ответ.
– Как это – где? На Красном, рядом с твоей матерью. И у меня там место припасено, я когда-то застолбила участок рядом с ней. И свой номер у меня есть, – она захлопотала у стола, перебирая ложки и стаканы, видимо, собиралась угостить меня своей незатейливой едой.
