Венера была отвратительна сама себе. Она ненавидела беспомощных. Была властной. Сильной женщиной в непослушном теле. Она была чистоплотной. Раньше. А сейчас даже не могла помыться сама. Она ненавидела ходить по большой нужде! Биде не спасало… Как противна старость. Какая вонь от тела! Ее мыли раз в неделю. Один раз! Как обидно. Ее взгляд оторвался от холодной еды и уперся в трех женщин, заслонивших собой дверной проем. Они смотрели на нее с омерзением! Она и была ужасна. Ее челюсти усохли, и протезы прилипали к пище. Она поправляла их языком, чтобы жевать еду.
— У меня нет денег, — сказала Венера и оголила розовую пластмассу с прилипшей к ней кашеобразной едой.
— Нам не нужны деньги. — Лили затошнило. Она сглотнула кислую слюну. Снова затошнило. Опять сглотнула. — Хочу воды!
— Вы подпишете эти документы, — сказала Стефана устало и сделала шаг вперед.
— У меня ничего нет.
— Я хочу только вашу квартиру. После вашей смерти.
— Она не моя.
— Мы все проверили. У вас нет наследников. Все ваши родные живут в Австрии. А их дети — в Америке. Вы здесь совершенно одна.
— Это квартира моего племянника.
— Нет. У вас нет племянника…
— Это не имеет значения. Квартира будет моей!
— Зачем вам эта квартира?
— Потому что я умираю.
— Умираете? Тогда вам не нужна квартира.
— Давайте не будем спорить. Мы не хотим вас обидеть. Просто подпишите здесь.
— И вы уйдете?
— Да.
— Можно я возьму эту куклу?
— Не трогайте мои вещи!
— Ведьма!
В этом доме все было липким. Знакомое ощущение. Лили привыкла к клейким ручкам на дверях, грязному полу, немытым приборам… Все липнет. Ребенком она ела сахарную вату. Все становилось липким. К ее сладким пальцам приставали пыль, грязь, волосы. Однажды приклеился муравей. Он шевелил своими лапками, а Лили пыталась догадаться, о чем думает этот прилипший муравей. Так и не поняла.
Лили смотрела внимательно. Там, где грязнее всего, там находится сокровище! Липко и грязно. Ты каждый день прикасаешься к тому, что тебе дорого. Трогаешь его. Хочешь убедиться, что оно на месте. Что «твое самое дорогое» никуда не делось. Вот!
— Ха-ха-ха!
— Что?
— Идите сюда!
— Куда?
— Сюда, сюда!
— Я вызову полицию! Убирайтесь! Я все подпишу!
— Вот это да!
— Я же говорила вам!
— Это что, золото?
— Ну не никель же.
— Господи, какой большой!
И вправду он был большой. Даже огромный для изумруда. Еще были сережки. Монеты.
— Это, случайно, не компенсация за вашу убитую семью?
— Убирайтесь! Берите все и убирайтесь!
— Нет! Я хочу квартиру!
Началась суета. Слишком много женщин в одном месте. Тесно. Мрачно. Каждая со своими недостатками. Кто-то включил телевизор. Там актеры играли в солдат. Они удерживали огромные ружья одной рукой и стреляли на бегу. Потом падая, лежа, на коленях… Сплошная стрельба. Они заставили Венеру сесть. Села. Подписала дарственную. Речь шла о дарственной. Она тяжело дышала. Опустила голову. Одной рукой растерла другую. Старческие пятна на стерлись. И встала. Без костылей. Пошла. По направлению к кухне. Быстро. Пошатываясь.
Балконная дверь была открыта. Венера вышла на балкон. Три женщины стояли у нее за спиной. Вплотную. Она открыла рот. Они протянули к ней руки. Как будто хотела закричать. Нет. Оглянулась. Посмотрела на них. Улыбнулась злобно. И наклонилась. Ниже. Еще ниже. Еще. Ее кривые ноги повисли. На ней не было белья. Один тапок упал. Другой полетел вместе с телом. Тогда она выкрикнула:
— На помощь! Убивают! На помощь!
И все замолкло. Изумруд молчал больше всех. Лежал в своем прекрасном обрамлении и не издавал ни одного звука.
«Я хочу, чтобы этот день начался снова! Прошу тебя! Прошу тебя!»
«Я поменяю имя… Я отрежу волосы… Никто меня не узнает… Я отпущу бороду…»
«Я возьму себе эту куклу. Я всегда хотела куклу… И маленькие стульчики. И зеркало. Мне так хочется такое зеркало».
— Бежим!
— Куда? Спрячемся!
— Куда? Куда?
— Бегите!
— Наверх! На крышу!
— Ну, началось!
— Документы!
— Вернись! Это ты хотела квартиру в центре.
— Открой эту дверь!
— Она заперта!
— Смотри! Смотри! Окно!
Трясущиеся. Запыхавшиеся. Побледневшие. Три девицы, три сестрицы… Открытое окно на лестницу. Балкон. Открытая дверь. Как перелезли через парапет? Их тела сами находили себе дорогу. Кухня. Чистая и опрятная. Ничего не прилипает. Из крана по капле капает вода. Полицейские сирены. Фотография князя Гвидона…
— Никого нет.
— Ты уверена?
— Я посмотрела везде. Пусто.
— Может, вышли в магазин. Вернутся.
— Хоть бы задержались.
— Давайте засунем что-нибудь в замок. Они не смогут открыть. Пока позовут слесаря, пройдет время. Мы выберемся.
— Никогда мы отсюда не выберемся!
— Выберемся.
— Смотрите! Князь Гвидон!
— Может, это их сын.
— Чей сын?
— Тех, кто здесь живет.
— Здесь никто не живет. Еды нет, одежды нет, нет мыла, нет туалетной бумаги.
— Балконная дверь была открыта.
— Может быть, кто-нибудь смотрит за квартирой… Господи!
Лили села на стул. Он недружелюбно заскрипел. Обхватила голову руками. Закашлялась. По лестнице поднимались люди. Они громко разговаривали. Звонили в квартиры. Захлопали двери. Снова голоса.
