Три девицы, три сестрицы… Вцепившиеся друг в друга, как в единственное спасение… Потому что обязательно должен быть какой-то выход! Обязательно! Пасешься и спасаешься… Как в пустыне Калахари. Дождя нет. Все засушено. Каждая лужица вылизана, у оставшихся в живых практически не осталось сил, воздух дрожит от мучения, маленькие зверьки смирно лежат и ждут, когда высохнут совсем… Все желтое. Огромное красное солнце нагревает эту желтизну. Облака испаряются и не успевают пролиться… Апокалипсис… Каждый год в одно и то же время… И начинается дождь. Жуют пробивающуюся травку… Пасутся. И спасаются… От Апокалипсиса. Каждый год. В одно и то же время. Никому даже в голову не приходит уйти оттуда. Они ждут спасения. Так, наверное, проще!
Три девицы… Спасение… Каждая ушла в себя. С балконов падают старческие тела. Коричневые пятна на ногах. Кривые пальцы. Отталкивающая нагота. Волосы — редкие и тонкие.
Как будто прядешь нитку. Вытягиваешь кусочек из кудельки, слюнявишь пальцы, сучишь. Снова слюнявишь пальцы, вращаешь веретено, накручиваешь, отпускаешь, накручиваешь, отпускаешь. Жужжит. Некоторые говорят, что мурлычет. Вертись, веретено, не мурлычь. Ниточка обрывается. Завязываешь узелок. Веретено толстеет. Толстеет. Разве кто-то прядет веретеном? О, прядут, еще как прядут.
Ее мать пряла шерсть. Фанни помнила жужжание веретена, похожее на скрежет волчка по полу. Потом вместе мотали клубки. Овальные. С одного столбика в две стороны. Весело. Ее отец постоянно протирал носки. Ворчал с утра до ночи. По любому поводу. И носки рвались, чтобы не порвались нервы. Мама вязала носки. Каждую зиму. Вязала их вечерами. На базаре продавала пять пар за два лева. Она вязала, не переставая, а он их рвал. Это рванье заставило ее уйти. Она сказала, что хочет учиться. Отец ругался целую неделю. Ее клонило в сон. Он порвал три пары шерстяных носков. Сказал, что придется продать сад, чтобы ее содержать. Фанни решила, что будет сама себя содержать. Он ей не разрешил. В первый год он платил за общежитие. Во второй год купил ей комнатенку на окраине. Так выходило дешевле. На третий год послал ее к своему приятелю. Там набирали на работу. Она стала работать корректором. Они приезжали к ней в гости на Рождество. Она стала редактором… Все с собой привезли. Еду, выпивку, сухофрукты.
— Фанни, мама только об одном тебя просит. Береги себя.
— Я берегу.
— Я не о том. Береги себя до первой брачной ночи. Чтобы остаться девственницей… Ты ведь девственница? Фанни?
— К сожалению, да.
— Слава Богу! Знай, мужчины уважают женщин, если они не были с другими мужчинами. Тогда их не бьют.
— Мама!
— Вот это я хотела тебе сказать. И почаще приезжай, я много думаю о тебе.
— Не волнуйся. Я могу сама о себе заботиться.
— Фанни, ты курить не начала?!
— Нет, папа.
— А откуда у тебя эта пепельница?
— Это подарок от коллег.
— Лучше бы коробку конфет подарили… Ты должна быть исполнительной. Ты ведь женщина. Не очень-то изображай начальника. Поскромнее будь.
— Но я начальница.
— Я про то и говорю. Поскромнее. Чтобы не выгнали.
— Меня не выгонят.
— Я про то и говорю. И приезжай почаще, а то мать ревет без конца… У нее с сердцем не в порядке. И с головой тоже…
Непростой был разговор. Она вся извивалась, уворачивалась. Бежала по кругу.
Ели. Пили домашнее вино. Пирог с сюрпризами. Она подарила им шерстяные носки. Они ей подарили жилетку. Она ее надела, вспотела и сняла. В нее была вплетена красная нитка, от сглаза. Легли спать. Поспали. Поели пирога с сюрпризами. Ей выпала «любовь». Уже на следующий день она встретила голубоглазого всадника из Апокалипсиса. Как с ума сошла. Стояли за пивом. Он — перед ней. У нее крышу снесло. Такой белый! Такой гладкий! Высокий, здоровый…
Ни за что на свете она не смогла бы сказать им, что больна раком. Не могла поделиться этим ни с матерью, ни с кошкой, ни с грушевым деревом во дворе. Ей не хотелось умирать в доме, в котором она родилась. Ей хотелось умереть в двухкомнатной квартире в центре города… Приходилось ждать.
Фанни встала из-за стола, выплюнула непрожеванную капусту и вцепилась в телефон, чтобы не упасть.
Набрала номер Голубоглазого Всадника из Апокалипсиса. Вообще-то он был актером.
— Здравствуй. Это Фанни. Ты можешь выйти?
Он мог выйти, но не хотел.
Он жил с сестрой. Его сестра занимала собой все пространство, а он обитал где-то поблизости. Все стены в доме были розовыми и желтыми. Везде было полно подушечек. Большинство из них валялось по полу. Нужно было следить, когда ходишь. Утром нужно было варить ей кофе. Носить одежду в химчистку. Опускать крышку в туалете. Не писать «рядом», а только «в». На всех видных местах висели бумажки с указаниями. У нее была цель — не допустить, чтобы он забыл хорошие манеры. Сестра была очень чувствительна к холоду. У нее болели кости. Он наполнял грелку кипятком, заворачивал в полотенце и клал ей в ноги. И они вдвоем смотрели телевизор.
Она считала деньги.
Когда сестра считала деньги, он не мог выйти. Нет, конечно, мог, но она бы взбесилась. Он не хотел ее раздражать.
